Бенедикт Камбербэтч

Самая трудная задача — быть самим собой в мире, где каждый пытается сделать вас кем-то другим.

— Могу я называть тебя Бэнни? Люди вообще зовут тебя Бэнни? — Очень и очень немногие называют меня Бэнни. И они долго не живут.

Чем дальше вы убегаете от собственного «Я», тем больше вы начинаете меняться. Постоянно выходить из зоны своего комфорта — вот, в чём я вижу смысл жизни.

— Ворчливый, пожалуй, и сценарии у него постоянно запаздывают, но, когда мы их наконец получаем, они оказываются гениальны. — И их хрен выучишь. — Точно, хрен выучишь.

Думайте о скрипачах, думайте о том, что они могут сделать своими пальцами.

Разве я могу что-то советовать — в особенности, целому поколению? Живите чуть менее обычной жизнью, чуваки. Вот, собственно, и все.

Вечные поиски счастья — самый простой путь к разочарованию.

Что бы ты ни делал, каким бы добродетельным ни был, всегда найдется тот, кто тебя ненавидит.

Чем дальше ты способен уйти от себя и своих привычек, тем большего ты сможешь достичь. Все самое интересное в мире лежит за пределами зоны твоего личного комфорта.

Что заставляет меня делать то, что я делаю? Желание вызвать гордость у родителей. Или чашка крепкого кофе.

Хорошая музыка эффективнее всего высвобождает в твоей голове место для вдохновения.

Жизнь была бы совсем другой, если бы люди всегда спрашивали других: «Вы не возражаете, если я...»

Слава — странная штука. Люди вдруг начинают видеть в тебе то, чего ты сам в себе не видишь, но чаще — то, чего в тебе и вовсе нет.

Самые обаятельные люди — это те, кто замечают обаяние других.

Господь наградил меня странным лицом — чем-то средним между мордой выдры и тем, что люди считают привлекательным.

Он очень привлекательный персонаж, потому что он может высказать всё, что думает. У него невероятные способности, и это очень весело. А в руках этих двух замечательных сценаристов вы получаете прекрасно выписанные варианты развития событий, персонажей и их формирующихся взаимоотношений. И я думаю, у него комплекс Бога. Потому что в каком-то смысле он хочет быть чем-то большим, чем простым смертным.

Самое обидное — это когда смотришь готовую серию и понимаешь, что твои любимые сцены не вошли... Вы-то что вздыхаете? Вы же их даже не видели!

Да, я знаю, что обо мне говорят множество бесстыдно приятных вещей, что меня очень смущает. Будьте уверены, они все-таки преувеличены. Но фриков много. Однажды какой-то фанат поселился в доме напротив и вёл твиттер о моей жизни от моего лица. То есть, он подробно описывал абсолютно все, чем я занимался — «Я разделся», «Я подошёл к окну», «Я снова оделся», «Я поел». И это при том, что окна у меня занавешены!

Кого бы я хотел встретить из уже умерших? Пожалуй, Гитлера. Я бы сказал ему, что он отличный художник и что трахаться лучше, чем заниматься политикой.

Понимаю, что мои роли дезориентируют — на экране я обычно играю всяких там бледных, истощенных интеллектуалов, физически слабых любовников и так далее. Но знайте, что в реальной жизни я — прямая противоположность этим ролям.

Честно говоря, мне жутко не нравится форма и размер моей головы. Смотрю на себя в зеркало — да я же вылитый ленивец Сид из «Ледникового периода». Ничего против мультиков не имею, но для мужчины моего возраста такое сравнение звучит обидно.

Я знаю и без вас: фамилия Камбербэтч звучит не очень, как будто кто-то в лужу перднул, не так ли? Дурацкая и устаревшая. Иногда по понедельникам я и сам не могу ее произнести с первого раза. Но что поделать — менять ее не собираюсь.

Мне всегда запрещают рассказывать про сюжет «Шерлока», «Хоббита», «Стар Трека». Это прописано у меня в контракте, и, даже если вы вонзите в меня нож, я все равно ничего не скажу. Но достаточно вам взяться за мою прическу, я тут же упаду на колени и буду молить о пощаде. Просто у меня очень чувствительные волосяные фолликулы.

Один мой дедушка был командиром подводной лодки, а второй управлял танком во время Второй мировой войны. Мама много играла в театре в 80-ых и 90-ых, была востребованной и при этом умудрялась вовремя оплачивать счета. И вы еще спрашиваете, почему я стал актером?

Я всегда хотел играть такого героя, детектива-шпиона-интеллектуала. Это, мне кажется, вершина актерского опыта — дальше прыгать уже некуда. А прелесть роли в том, что здесь всегда приходится изобретать образ самому — показывать себя настоящего строго-настрого запрещено.