Дэвид Боуи

С возрастом вопросов остаётся всего пара. Сколько ещё? И что делать с тем временем, что у меня осталось?

Завтрашний день принадлежит тем, кто чувствует его наступление.

Человек никогда не бывает тем, чем кажется.

Больше всего в жизни я жалею о том, что я так и не научился откровенно говорить со своими родителями, особенно с отцом.

Возможно, прошлое мертво, и если это так, то, скорее всего, мертво и будущее, потому что это две стороны одной медали. Мы вступаем в новую эру вечного «сейчас» — и это хорошо. Может, если мы перестанем заморачиваться над абсолютными понятиями, то сможем заново осмыслить, зачем мы на этой планете.

Историю переписывали до такого состояния, что даже сами историки в недоумении насчет того, что означает слово «история».

Есть одна вещь, в которой мы все хороши, — это враждебность.

Я всегда чрезвычайно настороженно относился ко всяким «движениям» и любым понятиям, которые принято заключать в кавычки.

Любой, кто выступает перед пятью тысячами людей, является сумасшедшим. Я думаю, это свидетельствует о целой куче отклонений.

Мне нравится во что-то верить.

Я считаю себя в полной мере счастливым человеком. В отличие от многих, я воспользовался всем, что мне было позволено.

Я всегда старался напомнить вечности, что даже она когда-то может подойти к концу.

Я не верю в демонов. Я не верю в зловещие потусторонние силы. Я не верю в то, что вне человека существует что-то, что способно порождать зло.

Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез.

Я мало знал настоящих бунтарей, готовых умереть за свои убеждения. Даже Джеймс Дин не хотел умирать.

Ты всегда должен опасаться тех, кто попал под свет софитов случайно, не имея никакого таланта. У таких людей есть наводящее на меня ужас умение общаться со звездами, заключая их в свои объятия и одаривая их поцелуями. Но эти люди способны лишь отражать свет и не способны излучать его.

Сейчас я стал более уравновешенным, это точно. Но чтобы достичь этого, я сожрал миллион таблеток.

Сложно жить в гармонии с хаосом.

Я так часто придумывал себе новый образ, что сегодня мне кажется, будто изначально я был располневшей кореянкой.

Даже не могу представить, сколько тысяч раз и сколько тысяч людей подходили ко мне и говорили: «Эй, давай станцуем». Господи, я ненавижу танцевать. Это же так глупо.

Я часто изменяю своё мнение. Сегодня не согласен с тем, что говорил вчера. Я ужасный лжец!

Когда я мучаюсь над концовкой стиха, то прибегаю к последнему средству — откровенной алогичности.

— Две личности решили сделать мир во всём мире. — Да, ты в Англии, а я — в Италии.

Я всегда ощущал себя инструментом некой высшей силы, но что именно движет мной, так до сих пор и не понял. Наверное, каждый рано или поздно начинает догадываться, что живет здесь не ради себя самого. Осознав свою причастность к чему-то высшему, человек обращается к религии, к Богу. Это проторенный путь, но даже он очень важен для понимания происходящего, поскольку доказывает: люди в большинстве своём осознают, что направлены сюда не просто так, а ради какой-то неясной цели. Я, во всяком случае, очень сильно ощущал в себе вектор предназначенности.

Вы, наверное, думаете, что быть рок-идолом, женатым на супермодели – это лучшее, что может произойти в этой жизни? В принципе, так оно и есть.