Хуана Инес де ла Крус

Ужель конец любви столь нестерпим, что ты возненавидел и начало? Но вспомни — ведь любовь не обещала тебе, что вечно будешь ты любим. Всё скоропреходяще. И в бесстрастье жестоком всё уносит жизни бег... Остановить его — не в нашей власти. Но, заблуждаясь горько, человек не верит в то, что и любовь и счастье даются лишь на время, не навек.

Ни разлюбить не в силах, ни простить, Не в силах ни уйти я, ни остаться; Есть множество причин, чтоб нам расстаться, Одна причина есть, чтоб вместе быть. Бывает и лекарством белена, А для любви и осенью — весна.

Хоть ревность тоже муками чревата, но смотришь — то в отчаянье она, то сызнова надеждами богата. В разлуке же душа их лишена: разлука ведь сама почти утрата, в ней горшая из мук заключена.

Любовь приходит, унося покой, - с бессонницей, горячкой и томленьем, растет с тревогами и подозреньем, питается слезами и мольбой. Потом она ведет неравный бой с уловками, обманом, охлажденьем, потом даст ревность волю оскорбленьям, и жар любви угаснет сам собой. Любви закономерность такова. Угаснувшие чувства не воспрянут. И мнить меня неверной — есть ли прок? Ведь скорбь твоя, поверь мне, не права, и вовсе ты любовью не обманут, а просто срок любви уже истек.

Кто топчет грязь, сам пачкается в ней.

О как вы к женщинам жестоки за их приверженность к грехам!... Но неужель неясно вам — откуда женские пороки? Из женщин — символ суеты не ваше ль делает искусство? Но, разбудив в них злые чувства вы требуете доброты. В ход средство пустите любое, и ваше рвение победит, — но тут вы сделаете вид, что крепость вам сдалась без боя. Вы собственных страстей своих пугаетесь, как свиста плети... Вы сказки любите, как дети, как дети вы боитесь их. Нужна вам в женщине любимой (таков уж ваш мужской девиз) смесь восхитительной Таис с Лукрецией непогрешимой. Ваш нрав для вас — источник мук: как вам бывает неприятен на зеркале вид грязных пятен от ваших же нечистых рук! И страсти и пренебреженья равно вы признаете власть: презренье вам внушает страсть, а страсть внушает вам презренье. Честь женщины вам не важна; вы мерите мужскою меркой, скромна — зовете лицемеркой, и ветреной — когда нежна. И судите напропалую нас всех за всякую вину: за легкомысленнось — одну, за бессердечие — другую. Но где же та, что вас пленит, затеяв с вами бой по праву, коль вам суровость не по нраву, а легкомыслие претит? Меж вашей пылкостью и скукой лишь та уверено пройдет, в ком нет любви, но есть расчет в союзе с Евиной наукой. А тем, кто любит вас, увы, любовь всегда ломает крылья... Над их душой свершив насилье, от них прощенья ждете вы. Но кто достойней осужденья, в бесплодно-горестной борьбе: та, что доверилась мольбе, иль тот, кто расточал моленья? И кто познает горший стыд (пусть даже виноваты оба): та, что грешит и ждет расплаты, иль тот, кто платит и грешит? Вы не ищите оправданья своих грехов в устах молвы: такими сделали нас вы — любите ж ваших рук созданья. Коль мните вы, что ни одна не устоит пред вашим взором, зачем клеймите вы позором ту, что без меры влюблена. Но пусть в союзе с вами плоть, тщета мирская, силы ада — в самой любви для вас преграда, но вам любви не побороть!