Леопольд Эпштейн

Жизнь неожиданна и настоящему чуду Этим подобна. Никто из нас не виноват В несостоявшемся. Прочь элегический строй! - Лёгкой улыбкой друг друга напутствуем снова. Холод серебряный. Прошлое — глупое слово. Жди. Уповай на удачу. И планов не строй. Матч остановлен, но форвард не слышит свистка. Мир подчиняется року, а не соглашеньям. Всё бы наладилось, кабы не эта тоска По несвершённым возможностям и невозможным свершеньям. Всё бы наладилось, всё успокоилось бы, Жизнь бы вошла в благодатные рамки режима... Я никогда ничего не хотел от судьбы, Кроме того, что заведомо недостижимо.

«А что позабыл, не рассказывай, — он говорил, - И вспомнить не силься. Само возвратится. А если И не возвратится, о нём не жалей никогда - Что память не держит, то памяти, верно, не стоит». <...> «А как говорить о любви, тебе звёзды подскажут. Меня не учили, я этому сам научился. Ты тоже научишься, если не будешь бояться. Ты тоже научишься. А обо всём остальном - Рассказывай просто, как будто бы ты не сказитель, А нищий пастух». — «Это всё?» — «Это всё, что запомнил».

Когда кончаются дружбы, легко сыскать виноватых: Обычно виновны оба, а можно сказать — никто. Идут недоразумения, как лыжники в маскхалатах - Возможно, поодиночке, а может быть — сразу сто. Когда ломаются семьи без разлучников и разлучниц, Легко обвинить болезни, безденежье, неуют. И только злая надежда, как озверевший лучник, Пускает острые стрелы, пока её не убьют. Когда погибают страны и к власти приходит сволочь, Легко распознать причину в беснующейся толпе. А если страна орешек, который сколько ни колешь, Он никогда не расколется – и дело здесь в скорлупе?

В мире всё неизменно, кроме списка убитых, В каждой свежей газете – новые имена. Жертва – в ответ на жертву. Поднаторев в гамбитах, Гроссмейстер идёт в атаку. Воля его сильна. Кроме скорбного перечня, в мире всё неизменно. Философ читает истину в извилинах потолка, Младенец лопает кашку, солдат стреляет с колена. Гроссмейстер жертвует пешку. Воля его крепка. Кроме списка расстрелянных, всё неизменно в мире. Провозглашает пастор вечную благодать. Мёрзнет незащищённая пешка на b4. Гроссмейстер играет вдумчиво. Он может её отдать.

Нет у жизни цели, кроме Жизни, да и жизнь — не цель. Спит в футляре на соломе Новая виолончель. Воздух полн мычаньем, лаем, Звонким цокотом копыт. Задевая тучку краем, Солнце пышным караваем Поднимается в зенит.