Лев Исаакович Шестов

Свет открывает человеку красоту — но он же открывает нам и безобразие.

Философия, как и наука, должна понять, что когда полная точность недостижима, должна быть изобретена какая-либо техника, которая поможет постепенно сократить сферу неточного и недостоверного.

Есть истины, которых когда-то не было и которые «возникли» во времени. Таковы все истины, констатирующие факты. Но значит ли, что они будут всегда жить? Если истина, как и все, что возникает, должна исчезнуть, то должн наступить момент, когда истина умрет.

Все, что имеет начало, имеет конец, все, что рождается — должно умереть: таков непреложный закон бытия.

Когда человек замечает в себе какой-нибудь недостаток, от которого он никакими способами не может избавиться, ему ничего больше не остается, как объявить недостаток качеством.

Когда защищаешь своё последнее достояние, средств не разбираешь.

Объяснённый поэт — всё равно что увядший цветок: нет красок, нет аромата — место ему в сорной куче.

Выдержанная и последовательная философия становится невыносимой. Если поэзия должна быть глуповатой, то философия должна быть сумасшедшей, как вся наша жизнь. В разумной же философии столько же коварства и предательства, сколько и в обыкновенном здравом смысле.

Привычка к логическому мышлению убивает фантазию.

Действительная опасность никогда не устранялась словами и теориями.

Самые важные и значительные мысли, откровения, являются на свет голыми, без словесной оболочки: найти для них слова — особое, очень трудное дело, целое искусство. И наоборот: глупости и пошлости сразу приходят наряженными в пестрые, хотя и старые, тряпки — так что их можно прямо, без всякого труда, преподносить публике.

Люди часто начинают стремиться к великим целям, когда чувствуют, что им не по силам маленькие задачи. И не всегда безрезультатно.

Мудрецы не больше знают, чем глупцы, — у них только больше храбрости и самоуверенности.