Лев Лосев

Как-то мне принялась звонить одна несчастная психопатка, безнадёжно влюблённая в Иосифа. Она будила меня в три часа ночи и начинала нудно советоваться — покончить ей с собой прямо сейчас: или обождать. Ненавидя её, но боясь, что дура в самом деле наложит на себя руки, я до четырёх, до полпятого дремал с трубкой у уха, время от времени бормоча что-то утешительное. На третью или четвёртую ночь я в конце концов спросил: «А почему, собственно, вы звоните мне, а не Иосифу?» Она говорит: «Я ему позвонила, спросила: «Как вы считаете, стоит ли мне жить или лучше умереть?», а он так грубо крикнул: «Живите!» — и повесил трубку».

Летом 2000 года я делал предварительную разборку архива Бродского. Осиротелый старик, кот Миссисипи прыгал на стол, укладывался на рукопись, пахнущую хозяином, и тут же крепко засыпал. Заснув, он пускал слюнку, но я не решался его согнать, поскольку догадывался, что он имеет больше прав на эти бумаги, чем я. Если будущим исследователям творчества Бродского попадётся в черновике расплывшееся пятно, знайте — это кот наплакал.