Уилфред Оуэн

«Газ! Газ! Скорей, ребята! К черту каски! Напяливай резиновые маски!» И кто-то, чуть замешкав в стороне, Уже кричал и бился, как в огне. Я видел сквозь зелёное стекло, Как в мареве тонул он тяжело. И до сих пор в моих кошмарных снах Он в едких задыхается волнах. О, если бы шагал ты за фургоном, Где он лежал — притихшим, изнуренным, И видел бы в мерцании зарниц, Как вылезают бельма из глазниц, И слышал бы через колесный скрип, Как рвётся из гортани смертный хрип, Смердящий дух, горчащий, как бурьян, От мерзких язв, кровоточащих ран - Мой друг, ты не сказал бы никогда Тем, кто охоч до ратного труда, Мыслишку тривиальную одну: Как смерть прекрасна за свою страну!

Поднялся Авраам, собрал в округе хворост, Развёл большой огонь и, наточив железо, Пошёл к убежищу, где обретался с сыном. И Исаак спросил его: «Я вижу, Отче, Как ты железо и огонь готовишь к делу, А где же агнец для такого всесожженья?» Но молча Авраам связал ремнями сына, Воздвиг престол и вырыл кровоток глубокий, И вот уж нож занёс, чтоб отрока зарезать, Как вдруг его окликнул ангел с поднебесья: «Окстись, окстись! Не возложи на чадо руку! Раскрой глаза и посмотри перед собою: Вон в зарослях овен запутался рогами - Его и принеси ты в жертву, а не сына». Не внял словам — пролил родную кровь старик... Ну а затем по всей Европе — вжик, вжик, вжик.

Пожалуй, на свете никто не умеет сильней утешать, Чем кроткая смерть, в изголовье усевшаяся на кровать. <...> Ты холоден не был, но всё же и не был горяч. Тебя не возвысил смертельным свинцом ни солдат, ни палач. Ты мертвенной бледностью лика меня не дурачь, Мне ближе лишь тот, кто навеки безгласен, незряч, Кто тащит свой крест через пламя невзгод, через град неудач. Тебе не дано прикоснуться к нему, и поэтому — плачь.