Наум Коржавин

Когда устаю, — начинаю жалеть я О том, что рожден и живу в лихолетье, Что годы растрачены на постиженье Того, что должно быть понятно с рожденья. А если б со мной не случилось такое, Я смог бы, наверно, постигнуть другое, - Что более вечно и более ценно, Что скрыто от глаз, но всегда несомненно.

Не изойти любовью, а любить Не наслаждаться жизнью — просто жить Я не люблю безмерные слова Все выдумки не стоят естества Любить нельзя сильнее, чем любить, А больше жизни — и не может быть А смысл безмерных слов, пожалуй, в том Чтоб скрыть бессилье в чем-нибудь простом

Они — в истоке всех несчастий Своих и наших... Грех не мал. Но — не сужу... Я сам причастен. Я это тоже одобрял. Всё одобрял: крутые меры, Любовь к борьбе и строгий дух. - За дружбы свет, за пламя Веры, - Которой не было вокруг. Прости меня, прости, Отчизна, Что я не там тебя искал. Когда их выперло из жизни, Я только думать привыкал. Немного было мне известно, Но всё ж казалось — я постиг. Их выпирали так нечестно, Что было ясно — честность в них. За ними виделись мне грозы, Любовь... И где тут видеть мне За их бедой — другие слезы, Те, что отлились всей стране. Пред их судьбой я не виновен. Я ею жил, о ней — кричал. А вот об этой — главной — крови Всегда молчал. Ее — прощал. За тех юнцов я всей душою Болел... В их шкуру телом влез. А эта кровь была чужою, И мне дороже был прогресс. Гнев на себя — он не напрасен. Я шел на ложные огни. А впрочем, что ж тут? Выбор ясен. Хотя б взглянуть на наши дни: У тех трагедии, удары, Судьба... Мужик не так богат: Причин — не ищет. Мемуаров - Не пишет... Выжил — ну и рад. Грех — кровь пролить из веры в чудо. А кровь чужую — грех вдвойне. А я молчал... Но впредь — не буду: Пока молчу — та кровь на мне.

Не мстить зову — довольно мстили. Уймись, страна! Устройся, быт. Мы все друг другу заплатили За всё давно, - и счёт закрыт. Ну что с них взять - с больных и старых. Уж было всё на их веку. Я с ними сам на тесных нарах Делил баланду и тоску. Они считали, что безвинны, Что их судьба, — как с неба гром. Но нет! Тому была причина — Звалась: великий перелом. Предмет их гордости... Едва ли Поймут когда-нибудь они, Что всей стране хребет сломали И душу смяли ей — в те дни - Когда из верности науке, Всем судьбам стоя поперек, Отдали сами — властно — в руки Тем, кто не может, тех, кто мог. Чтоб завязалась счастья завязь, Они — в сознаньи вещих прав, - Себе внушили веру в Зависть, Ей смело руки развязав. В деревне только лишь... Конечно! Что ж в город хлынула волна? Потоп! Ах, где им знать, сердечным, Что всё вокруг — одна страна. Что в ней — не в тюрьмах, в славе, в силе, Они — войдя в азарт борьбы, Спокойно сами предрешили Извивы собственной судьбы. Кто б встал за них — от них же зная, Что совесть гибкой быть должна. Живой страны душа живая Молчала в обмороке сна. Не от побед бывают беды, От поражений... Мысль проста. Но их бедой была победа. - За ней открылась — пустота.

Все для тебя. Гордись, отчизна. Пойми, прости им эту прыть: Идиотизм крестьянской жизни Хотелось им искоренить. Покончить силой — с древней властью Вещей — чтоб выделить свою. И с ней вести дорогой к счастью Колонны в сомкнутом строю. Им все мешало: снег и ветер, Законы, разум, смех, весна, Своя же совесть... Всё на свете. Со всем на свете шла война. Им ведом был — одним в России - Счастливых дней чертеж простой. Всей жизни план... Но жизнь — стихия. Срывала план. Ломала строй. Рвалась из рук. Шла вкривь. Болела. Но лозунг тот же был: «Даешь!»... Ножами по живому телу Они чертили свой чертеж. Хоть на песке — а строя зданье. Кто смел — тот прав. Им неспроста Казалось мелким состраданье. Изменой долгу — доброта. Не зря привыкли — в ожиданье Своей несбывшейся судьбы Считать на верность испытаньем Жестокость классовой борьбы. Борьба! Они обожествляли Её с утра и дотемна. И друг на друга натравляли Людей — чтоб только шла она. И жизнь губили, разрушая Словами — связи естества. Их обступила мгла пустая. Тем тверже верили — в слова. Пока ценой больших усилий, Устав от крови и забот, Пришли к победе... Победили. - Самих себя и весь народ.

Наивность взрослых — власть стихии. Со здравым смыслом — нервный бой. Прости меня. Прости, Россия, За всё, что сделали с тобой. За вдохновенные насилья, За хитромудрых дураков. За тех юнцов, что жить учили Разумных, взрослых мужиков. Учили зло, боясь провала. При всех учили — днем с огнем. По-агитаторски — словами. И по-отечески — ремнем. Во имя блага и свершенья Надежд несбыточных Земли. Во имя веры в положенья Трех скучных книжек, что прочли. Наивность? Может быть. А, впрочем, При чем тут качества ума? Они наивны были очень, - Врываясь с грохотом в дома. Когда неслись, как злые ливни, Врагам возможным смертью мстя, Вполне наивны. Так наивны, Как немцы — десять лет спустя. Да, там, на снежном новосельи, Где в степь состав сгружал конвой. Где с редким мужеством терпели - И детский плач, и женский вой.

Наивность! Хватит умиленья! Она совсем не благодать. Наивность может быть от лени, От нежеланья понимать. От равнодушия к потерям. К любви... А это тоже лень. Куда спокойней раз поверить, Чем жить и мыслить каждый день. Так бойтесь тех, в ком дух железный, Кто преградил сомненьям путь. В чьем сердце страх увидеть бездну Сильней, чем страх в нее шагнуть. Таким ничто печальный опыт. Их лозунг — «вера, как гранит!» Такой весь мир в крови утопит, Но только цельность сохранит. Он духом нищ, но в нем — идея, Высокий долг вести вперед. Ведет! Не может... Не умеет... Куда — не знает... Но ведёт. Он даже сам не различает, Где в нем корысть, а где — любовь. Пусть так. Но это не смягчает.

Старинная песня. Ей тысяча лет: Он любит её, А она его — нет. Столетья сменяются, Вьюги метут, Различными думами Люди живут. Но так же упрямо Во все времена Его почему-то Не любит она.

Не надо, мой милый, не сетуй На то, что так быстро ушла. Нежданная женщина эта Дала тебе всё что смогла. Ты долго тоскуешь на свете, А всё же ещё не постиг, Что молнии долго не светят, Лишь вспыхивают на миг.

Что за мною зрится им, Думать непривычно. Я сижу в милиции, Выясняю личность. Что ж тут удивительного Для меня, поэта? Личность подозрительная - Документов нету. Я тобою брошенный, Потому что тоже Ты меня, хорошая, Выяснить не можешь.

В наши трудные времена Человеку нужна жена, Нерушимый уютный дом, Чтоб от грязи укрыться в нём. Прочный труд, и зелёный сад, И детей доверчивый взгляд, Вера робкая в их пути, И душа, чтоб в неё уйти. В наши подлые времена Человеку совесть нужна, Мысли те, что в делах ни к чему, Друг, чтоб их доверять ему. Чтоб в неделю хоть час один Быть свободным и молодым. Солнце, воздух, вода, еда - Всё, что нужно всем и всегда. И тогда уже может он Дожидаться иных времён.

Не с тем Господь нас в этот мир направил, Чтоб мы прошли, ничем не дорожа. Нет, пусть тут грязь, пускай соблазна много, Здесь и Любви бывает торжество. И только здесь дано постичь нам Бога И заслужить прощение Его.

Время драться. Но бой — невозможен. Смысла нет. Пустота. Ничего. Это — правда. Но будь осторожен: Что-то длится… Что стоит всего.

Выбор — веку под стать. Никуда тут не скрыться: Драться — зло насаждать. Сдаться — в зле раствориться.

Освободите женщину от мук. И от забот, что сушат, — их немало. И от страстей, что превращают вдруг В рабыню ту, что всех сама пленяла. <...> От обаянья смелости — с какой Она себя, рискуя счастьем, тратит. Какая смелость может быть у той, Что всё равно за смелость не заплатит? Откуда трепет в ней возьмётся вдруг? Какою силой в бездну нас потянет? Освободите женщину от мук. И от судьбы. И женщины — не станет.

Скучать? А какая причина? Ведь счастье! Беречь научись. И — глупо. Скучают мужчины, На женщинах держится жизнь.

Видать, была любовью Ты всё ж в моей судьбе. Душой, губами, кровью Тянулся я к тебе. И жизнь внезапно цену Иную обрела. И всё твоя измена Под корень подсекла. Что ж… Пусть… Живу теперь я Неплохо. Ничего. Не верю в счастье. Верю, Что можно без него. И жизнь на сон похожа, И с каждым днем я злей. И ты, наверно, тоже Живешь не веселей. Безверье и усталость В душе, в судьбе, в крови… Приходит рано старость К живущим без любви.

Пусть с каждым днём тебе труднее И сам ты плох, и всё — не так, Никто тебя не пожалеет, Когда прочтёт о том в стихах. Как жить на свете ни мешали б, Как дни бы ни были трудны, Чужие жалобы смешны: Поэзия — не книга жалоб.

Ненависть к пошлости — это тоже пошлость, нельзя ненавидеть обездоленных. Не надо просто быть пошлым самому, а ненависть к пошлости — очень у многих подогревает тщеславие и уважение к себе.

Каждый момент есть момент современности и момент вечности. Задача художника открыть в современности этот момент вечности.

Стиль — это мужество. В правде себе признаваться! Всё потерять, но иллюзиям не предаваться - Кем бы ни стать — ощущать себя только собою, Даже пускай твоя жизнь оказалась пустою, Даже пускай в тебе сердца теперь уже мало... Правда конца — это тоже возможность начала. Кто осознал пораженье, — того не разбили... Самое страшное — это инерция стиля.

Вот говорят: любовь — мечты и розы И жизни цвет, и трели соловья. Моя любовь была сугубой прозой, Бедней, чем остальная жизнь моя. Но не всегда... О, нет! Какого чёрта! Я тоже был наивным, молодым. Влюблялся в женщин, радостных и гордых, И как себе не верил, — верил им. <...> Но жизнь стесняет рамками своими, Боится жить без рамок человек. И уходили все они — с другими. Чтоб не светясь дожить свой скромный век. Они, наверно, не могли иначе. Для многих жизнь не взлёт, а ремесло. Я не виню их вовсе. И не плачу. Мне не обидно. — Просто тяжело. Я не сдавался. Начинал сначала. Но каждый раз проигрывал свой бой. И, наконец, любовь моя увяла, И притворилась грубой и слепой. <...> Всё испытал я — ливни и морозы. И жизнь прошла в страстях, в борьбе, в огне. Одна любовь была обидной прозой - Совсем другой любви хотелось мне.

Мы сегодня поём тебе славу. И, наверно, поём неспроста, - Зачинатель мощной державы, Князь Московский — Иван Калита. Был ты видом — довольно противен. Сердцем — подл. Но — не в этом суть: Исторически прогрессивен Оказался твой жизненный путь.

Любовь к Добру разбередила сердце им. А Герцен спал, не ведая про зло… Но декабристы разбудили Герцена. Он недоспал. Отсюда всё пошло. И ошалев от их поступка дерзкого, Он поднял страшный на весь мир трезвон, Чем разбудил случайно Чернышевского, Не зная сам, что этим сделал он. А тот со сна, имея нервы слабые, Стал к топору Россию призывать, - Чем потревожил крепкий сон Желябова, А тот Перовской не дал всласть поспать. И захотелось тут же с кем-то драться им, Идти в народ и не страшиться дыб. Так началась в России конспирация: Большое дело — долгий недосып. Был царь убит, но мир не зажил заново, Желябов пал, уснул несладким сном. Но перед этим разбудил Плеханова, Чтоб тот пошёл совсем другим путём. Всё обойтись могло с теченьем времени. В порядок мог втянуться русский быт… Какая сука разбудила Ленина? Кому мешало, что ребёнок спит? <...> Мы спать хотим… И никуда не деться нам От жажды сна и жажды всех судить... Ах, декабристы!... Не будите Герцена!.. Нельзя в России никого будить.

За успех нашего безнадежного дела!