Рамон Лопес Веларде

Ты, что в ночном захолустье мне под оркестрик убогий всё говорила о скуке и о далекой дороге, грезя объехать полсвета, - где ты? Вальс этот чудился стоном над изнывающим телом. Помню янтарные серьги, тёмную прядку с бутоном белым... Стонами чудились скрипок разноголосые звуки... Тайны свои поверяя и говоря мне о скуке, знала ты полночью тою, кто я? Ты, что под жалкий оркестрик, с каждым признаньем бледнея, в этом ночном захолустье скукой делилась своею, - где бы теперь не таился вздох твой, подавленный болью, - маятники мы с тобою...

Эта девушка жива ли? Та, что в дальней глухомани, в тесном танцевальном зале говорила о желанье: путешествуя по свету, позабыть про скуку эту? Вальса грустные круги. А она, с тоской во взгляде, - призрак в призрачной усладе: две янтарные серьги и жасмин, вплетенный в пряди. Скрипки плакали всё горше - в ужасающем квинтете... Ах, когда бы знать партнёрше, что и я один на свете, словно маятник во тьме, - не тянулась бы ко мне. Под унылых вальсов звуки эта девушка-дитя, на моем плече грустя, шепчет мне о смертной скуке. Не вздыхай: всегда в разлуке будем мы лететь с тобой, разведенные судьбой...