Семён Иосифович Кесельман

Против почты — нищая кофейня; Разломаю красную печать: «Всё проходит…» Грязен день весенний; Надо жить, и плакать, и молчать. Девушки за белыми столами Не поймут — о чём моя слеза, Улыбнутся крашеными ртами И прищурят узкие глаза.

Без жемчуга вернулись шхуны И тихо стали у моста. В тумане скрытый облик лунный Чуть обозначил их борта. Кричал хозяин, злее бури, Кольцом пуская синий дым, Когда мы, головы понурив, Стояли молча перед ним. Но что нам все его упреки - Мы чёрный жемчуг привезли: Пришли мы с девой чернокожей Из дальней Огненной Земли.

Последний луч за кровлей тихо сгинул, В душе, как месяц, всходит лик тоски, А вечер уж жаровню опрокинул И по небу рассыпал угольки.

Я жду любви, как позднего трамвая, Гляжу во мглу до слёз, до боли глаз, Творя волшбу, чтоб точка огневая В конце пустынной улицы зажглась. Я жду. В душе — как Млечный путь в цистерне - Лишь отраженья зыблются одни, И грезится, что в сырости вечерней Уже скользят прозрачные огни.

Воздух ясен и деревья голы, Хрупкий снег, — как голубой фаянс; По дорогам Англии веселой Вновь трубит старинный дилижанс. Вечер тих. За дальней снежной крышей Гаснет в небе золотая гарь; У таверны, над оконной нишей Гном зажег решетчатый фонарь. У ворот звенит твоя коляска, Ты взошла на скользкое крыльцо, - У камина вспыхнувшая сказка Озарила бледное лицо. Наше счастье юное так зыбко В этот зимний, в этот тихий час, Словно Диккенс с грустною улыбкой У камина рассказал о нас.