Сергей Митрофанович Городецкий

Я должен всё уразуметь, Всё распознать и всё разведать, Зачем нам мед, зачем нам медь, Где пораженье, где победа.

Прости, пленительная влага И первоздания туман! В прозрачном ветре больше блага Для сотворенных к жизни стран. Просторен мир и многозвучен, И многоцветней радуг он, И вот Адаму он поручен, Изобретателю имен.

Любуешься порою, как в фарфоре Кипит с отливом золотистым кофе, И вдруг — в мозгу встает желаний море, И кровь томит тоска по катастрофе: Сломать насилье! Снять с дикарской воли Бесстыдство злое купли и продажи! Плетей не надо для цветов магнолий! Не надо солнцу океана стражи!

... Нева, недобрая, немая, Оцепенела, утаив, Что, грязный лед приподнимая, Под ней ревет морской прилив. Люблю и нем. Нема и любит. И знает: радости земной Ничто мучительней не губит, Чем эта пытка тишиной...

Жизнь безудержно мчится Средь затиший и бурь, Юным счастьем лучится И зовет на борьбу. Если шаг свой замедлишь, Если сдержишь полет - Неотступен и въедлив, Страх тебя обоймет. Если ж крылья расправишь Вихрям злым вопреки, Солнцем к счастью и славе Полетишь напрямки.

Молчат огромные дома О том, что этот мир — тюрьма. И вывески кричат о том, Что этот мир — публичный дом, Где продается каждый сон, А кто не продан, тот смешон. Железных фабрик силуэт Кричит о том, что воли нет. Что эти кубы из камней Сдавили бешенство огней.

Делись со мной огнем и кровью, Мечтой, и горем, и трудом. Одной мы скованы любовью И под одним крестом идем. Одна звезда над нами светит, И наши сплетены пути. Одной тебе на целом свете Могу я вымолвить: «Прости!»

Вся измучилась, устала, Мужа мертвого прибрала, Стала у окна. Высоко окно подвала, Грязью стекла закидала Ранняя весна. Подышать весной немножко, Поглядеть на свет в окошко: Ноги и дома. И, по лужам разливаясь, Задыхается, срываясь, Алая кайма.

Прости меня, когда я грешен, Когда преступен пред тобой, Утешь, когда я безутешен, Согрей улыбкой молодой. О счастье пой, когда служу я Твоей волшебной красоте. В раю кружись со мной, ликуя, И бедствуй вместе в нищете.

Должно быть, жизнь переломилась, И полпути уж пройдено, Все то, что было, с тем, что снилось, Соединилося в одно. Но словно отблеск предрассветный На вешних маковках ракит, Какой-то свет, едва заметный, На жизни будущей лежит.

Застрекотала птица в голых ветках. И люди в темных, тесных клетках На солнце, к окнам, как ростки, От вешней тянутся тоски.

Медведя на цепи водила, Сама сидела на цепи И в голову себе гвоздила Одно проклятое: «Терпи!»