Татьяна Галушко

Чужой ты мне! Иди и странствуй, и, крепче прожитых обид, сосредоточенность пространства нас, разлучённых, породнит. Мой горький опыт дальнозорок: в тебе рассвет не уцелел. Глаза — пустынные озёра, в них образ леса облетел. А издали... Меж чёрных строчек, как между беглых облаков, свет ослепительный проскочит, и был таков. И был таков... И в миг письма, когда твой взгляд безлюбым сходством околдован, ты мне простишь наивный довод: за сходство не благоволят.

И горько захотела я Жилого звяканья посуды, Печей, крахмального белья, Гвоздики и грибного супа. Устроить всё, как у других: Свой дом и свой мужчина в доме, Его тяжелые ладони На бедрах зябнущих моих. С путей нехоженых свернуть: Искала я на них немало... Как долго я не понимала, Что благ один — всеобщий путь. Достигнуть этого пути Среди травы и сбитых листьев, Оплакать боль избитых истин, Не заживающих почти...

И в зеркало без толку не гляди. Ты всё равно увидеть там не в силах лицо, которое в часы любви становится прекраснее красивых.