Теодор Рётке

На Запад поезд мчит, Качает землю ритм, Колеса говорят, Я вглядываюсь в ночь, Пока купе молчит. А кружево мостов, Деревьев кутерьма, Туман в отрогах гор Перебегают взгляд - Вот пустошь меж холмов, Вот озеро во мгле. Внезапный поворот Сжимает горло так, Что каждым нервом в такт - Кривая к стенке жмет; Мелькает светофор Все ярче. Был — и нет, Летим во весь опор, Плывет по рельсам свет. Ущельем ледяным Туманится окно, Ворвались в дождь. Темно. Дробь за окном двойным. Летает взад-вперед Колено шатуна, И за окном лежит Любимая страна.

Я изведал печаль карандашей, Аккуратно лежащих в коробках, Я знаю грусть дырокола, клея и скоросшивателей - Боль, тоску и безродность безупречных учреждений, Одиночество туалетов и пустоту приемных. Обязательность кувшина и непременность тазика, Священность авторотатора, скрепки и запятой, Бесконечное повторение жизней, лиц и предметов. Я видел, как сеялась пыль с высоких стен учреждений - Тоньше тонкой муки, опаснее угольной пыли. Невидимая почти в однообразии будней, Она покрывала пленкой брови, ресницы, ногти, Садилась на светлые волосы совершенно стандартных людей.

В темные времена глаз начинает видеть.

Я сознаю, что только эта дрожь меня приводит в чувство. Понимаю: ушедшее уходит навсегда, и так же вечно остается рядом. Я просыпаюсь, чтобы вновь заснуть; я не спешу мир встретить бодрым взглядом. И лишь пустившись в путь, возможно, я пойму, куда же, наконец, идти мне надо.