Владимир Морозов (поэт)

Да, русский я — смоленский и тверской, Крестьянский по душе и сын окраин, С весёлою, как водится, тоской, Где я теперь своей тоске — хозяин. Задумчивый поэт преклонных лет, До смерти обречённый, боль лелея, Не жить, а выживать... А путь на свет - Быть может, в парке красная аллея.

Не отпускает стих и держит крепко На грани бытия и забытья: То голосом незнаемого предка, То шорохом осеннего жнивья, То детскою игрушкой, то вселенской Какой-то мыслью, то, огонь храня, У речки в глухомани деревенской Вдруг высветит мальчишкою меня.

Опять с погодой мне не повезло. Гроза и дождь — безумие природы. Опять в насмешку всё земное зло Качает надо мной седые своды.

В зеленом пламени листвы Едва заметен белый всплеск - Цветенье лип... Молчите Вы, И лишь в глазах таится блеск Недавней радости, И в ней Вы были счастливы на миг.

Ведь поэт в душе всегда — ребёнок, И противоречия мои Лишь во мне... А мир, всё так же звонок В соловьином облике зари, Удивляет.

Восторгов и признаний лишь игрой Не оправдать, Но молодость права: Я для тебя — придуманный герой Был в те года любви и торжества.

Я в лирике безмерно одинок, Случайный гость разлуки и печали. Меня когда-то Музы привечали, Восторг и вдохновенье, словно впрок, Дарили мне.

В заброшенном саду кусты сирени, Роняют лепестков прозрачный снег, А рядом — дом с крылечком в три ступени, Как памяти последний оберег.

Мир прекрасен, светел и неистов, И каким ты взглядом ни окинь Весь его — сквозь хризолиты листьев Проступает утренняя синь. И туманом над равнинным плёсом, Что повис в безмолвье камыша, Или эхом тысячеголосым Славит день бессмертная душа.

Я никому не нужен здесь, На этом краешке земли, Но я ещё как будто есть, Как в небе эти журавли.

В октябрьских днях отчаянной хандры Опять пишу возвышенное что-то. Вселенские проносятся миры В мгновениях незримого полёта. Я время останавливаю, но... Вдруг выходя из этого восторга, Осознаю, что это лишь окно, И осень — и дождливо, и проволгло...

Мне дедушкины помнятся устои, Что на земле и словом и трудом Нам жить дано... Пусть знание простое, Но этим и держался русский дом.

Твоя печаль понятна мне, но всё же Не сожалей о том, что всё прошло. Мы были и счастливей и моложе, И нам добром казалось даже зло...

Я сквозь смуту русских бед Пронёс стихов миниатюрный том, Который был мне словно амулет, А, может быть, и спас меня потом...

К твоей печали льнет моя печаль, Созвучья непонятны и незримы... Октябрьской ночи темная вуаль Сентиментально проплывает мимо, Белесый и таинственный рассвет мне обещая. И по кромке яви Доносится вагонных кастаньет Дорожный гимн о выморочной славе.

Ты была моим спасением, Кротким ангелом моим, Тихим ветра дуновением, Что рассеивает дым, Долгим радостным молчанием На дорогах в никуда. Ты вдогонку всем отчаяньям Улыбалась, как всегда...

Всё в этой жизни нечет-чёт Расклад заранее известен. Добро сквозь пальцы утечет, А боль прибавит грусти песням. И как судьбу свою ни строй - Случайность вносит перемены, И бывший некогда герой - Теперь простой служитель сцены.

Безликие книжные слоги Написаны в храмах ночей... Поэты бывают пророки И вестники правды ничьей - Себя поднимая до крика В прозреньях вселенских начал. Пусть слово не стало велико, Но каждый ведь что-то кричал.