Ярослав Юмжаков

А ты когда-нибудь любил? Страдал в огне, чьё имя «ревность», Цедя по капле повседневность. Под вечер падая без сил? По счастью, друг, ты не любил, Не испытал с судьбою тяжбы, Ведь если б знал, меня сейчас бы Из сострадания... Убил.

Ощущенье, что в коже — пузырики, словно долго сидел в газировке. Два часа разговоров о лирике - это слишком, передозировка.

Жизнь всегда — черновик, Хоть простой, хоть великий.

Шаг к тебе, от тебя — окончательный выбор. Ты — мой гений земли, мой предатель и враг. Мы вдвоём на крючке: кто наживка, кто рыба? И не всё ли равно, кто кому больше врал?

Мёртвый лес, где нет птичьего гомона, На ветвях замерзающий лёд Хрупкой тяжестью кроны гнетёт, На тропе — груды сучьев изломанных. Треснет ствол, рухнет дерево в снег - Так ломается и человек: Терпит, стонет, дрожит, прогибается, И однажды вдруг «хрусь!» и ломается. Если встретишь такого в пути - Осторожнее!

Я погружаюсь в осень, как в тоннель. Давление мне выгнет перепонки, А дождь швырнёт в лицо свою шрапнель, И поздно подсилать себе соломки. Ведь нам с тобою нечего считать, Без нас гуляет праздник урожая.

Тебе от меня не услышать слезливое «не покинь», И скулы мои сводит фраза «ты послана мне судьбой». Однако я знаю наверно, что нравлюсь тебе таким, Каким становлюсь каждый раз исключительно рядом с тобой.

Скажи, быть может, ничего не весят Мои слова? — Ни холодно, ни жарко. И разве я люблю? — Ты просто бесишь Меня от невозможности прижаться К твоей спине, почувствовать лопатки, Обнять за плечи, гладить по ключицам.

И я могу который день подряд В огонь печи бессмысленно смотреть На рукописи, как они горят... Всё, чтобы кто-то руки мог согреть.

И зло творится в мире не со зла, И оправданье есть для детских слёз, И никогда Россия ото сна Не встанет в тихом шелесте берёз.

Сгорело много истин на кострах, И кто-то руки грел на том огне. Огонь — и высший суд, и божий страх, И в нём гореть, я чувствую и мне.

Не верь другим. Да и себе не верь. И счастье будет не сейчас, не здесь. И этот человек — чужой теперь - Был близким другом, только вышел весь. И ты бессилен: зло должно созреть. И кто тебя осудит, что добрей Ты стать не смог? — Никто. И вправе ли?

И мир жесток и хрупок, и не сложен: Закон один — борьба за место в стае.

Стихи — всё болтовня фальшивых принцев О Боге всуе, да о красоте. В сердцах и королева матерится, Что не о том они, не то... не те...

А я люблю проверенные вещи, Людей, чья подноготная видна. А что до новостей? — Я стал привязчив: Один сюжет и женщина одна.

Чем дальше путь, тем реже приключения, Привычней дело, только дело — дрянь, И пройдены все пункты назначения, А ты в своём всё более упрям.

Я полюбил поношенные вещи. Устал от новизны и от премьер, От глянцевых обложек и от женщин, Как вышедший из моды модельер.

И не щурься — тебе не скажу о любви. Что увидел стрелок в человеке на мушке? Жизнь уходит в слова. Приходи и живи. И мы будем с тобой грызть солёные сушки. И, зажмурившись, спать на соседних подушках.

Пойми меня буквальней, чем букварь: Раз мамы нет, то и окно не мыто.

Ты для меня — что младшая сестра. Так почему же не приходишь, кроха, С вопросом не за совесть, а за страх, Что хорошо, а что такое — плохо? Что плохо, я не дам тебе ответ. Но хорошо всё то, что нам приятно.

Мы шли вдоль моря друг за другом, шли по следу. На море звездочкой мерцал усталый бакен, Как будто ждал гонца, который не приедет. Нас было трое, если не считать собаку. И ржавый остов позабытого баркаса Был нам как знак, что забытьё — дорога в вечность, Как заклинание «Мгновенье, ты прекрасно!», Как пограничный пункт на входе в бесконечность.

Здесь и сейчас и простить и понять, Выбрать и выбор озвучить, И не менять, ничего не менять, Зная: могло быть и лучше.

Каждый идёт к своему рубежу, Кто-то боясь, кто с надеждой.

Просто смотри: человек за столом, Явно взволнован, взлохмачен. Может быть, выпьет текилу со льдом, Может сейчас он заплачет. Может быть, в руку возьмет карандаш Или «перо и бумагу», Чтобы создать то, что ты не создашь: Может портрет, может сагу.