Жорж Батай

Счастье связано с несчастьем, как свет с тенью, в противном случае оно бы превратилось в мгновенное безразличие.

Я бродил, а внутри меня ширилась пустыня.

Даже слово «тишина» производит шум.

Идея спасения приходит к тому, кого страдание уничтожает.

Поэзия не принимает данные чувств в их обнаженном виде, однако она не всегда и даже редко презирает окружающую вселенную. Она скорее отвергает четкие границы между объектами, но признает их внешнюю оболочку. Она отрицает и разрушает ближайшую действительность, поскольку видит в ней экран, заслоняющий от нас истинное лицо мира.

Люди отличаются от животных тем, что соблюдают запреты, но запреты двусмысленны. Люди их соблюдают, но испытывают потребность их нарушить. Нарушение запретов не означает их незнание и требует мужества и решительности. Если у человека есть мужество, необходимое для нарушения границ, — можно считать, что он состоялся. В частности, через это и состоялась литература, отдавшая предпочтение вызову как порыву. Настоящая литература подобна Прометею. Настоящий писатель осмеливается сделать то, что противоречит основным законам общества.

Зло кажется вполне понятным, но только пока ключ к нему — в Добре. Если бы ослепительная яркость Добра не сгущала еще больше мрак Зла, Зло лишилось бы своей привлекательности.

Часто случается, что в тревоге мечта приоткрывает дверь, за которой стоит идеальная возможность, а в последний момент ее захлопывает; как если бы запутанный ответ был бы единственным и достаточно прихотливым, чтобы утолить отчаянное желание.

Истина и справедливость требуют уравновешенности, и тем не менее они всегда на стороне жестоких.

Добродетель счастья производна от его редкости.

Когда ты в отчаянии, трудно остаться целым.

Поэзия всегда в некотором смысле противоположна поэзии.

Необходимость сбиться с пути, быть уничтоженным – это исключительно личная, давняя, неистовая и не дающая покоя истина, не имеющая ничего общего с тем, что мы называем реальностью.

Каждая истина уравновешивается заблуждениями.