Марина Кацуба

Караул, вам не верится, что рифма болезнь-нужда. И в гробу все шевелится, бесится Мандельштам и хотел бы от ваших песен повеситься. Теска его, Бродский Иосиф. А это та же страна и тот же великий город, из туч по-прежнему льет и вкус у слез так же горек, и серый снег весною стек в пустые сны новостроек. Школьники курят укроп, гробят свое здоровье, слушают ваш этот треп, реп — новых героев. Ведь каждый лоб, что пропускал с 6 класса литру, теперь хип-хоп, пускай не Каста но тру, а я стою на ветру и ору, цитирую классику. И мне так страшно стать одной из этих сгашеных рыб, утратить силу стиха и на х@#ю истикать. Я никак не принимаю правила вашей игры, мне бурной славы дороже одна строка, если она вдруг вышла хорошей. Ох уберёг бы вас, друг, Бог от кривых дорог.

Милость Господней было не мало весен, но сегодня у русского слова осень.

Я уважаю каждый жанр нашей жадной республики, но меня жарят лишь прошаренные мальчики-умники.

И перед тем как в биточек е@#ть вола, узнать извольте, дружочек, что значит гипербола.

Я, сложив локоточки в шершавую твердь стола, так монтирую строчки, что ваш реп это пыль-зола. И если б вы что есть мочи научились любить, слова я б заткнула роточек и спокойно себе спала.

Переставайте насиловать свой большой организм. Хватит упорно качать живот, возьмитесь же за серое вещество. Не только мышцами можно стремиться к лучшему, купите себе, сука, томик Тютчева.

Маяковский тоже вышел торсом и ростом, но он вышел и мозгом и вы, по-брадски, отхватили бы Оскар у него в номинации «Гигантский тугодум».

Сначала мы очень хотим быть взрослыми и свободными. Потом хотим быть юными и беспечными. Потом мы не знаем, чего хотим. Потом мы хотим того, чего нет смысла хотеть. Потом мы ничего не хотим. Потом мы хотим, чтобы все вокруг хотели как мы. И так, год за годом, наши хотения мутируют, наматывая на себя все узлы возможностей нашего разума, души, воли.