Виктор Венеров

И любовь изначально мягкая, Содержащая силу борения Поднялась монолитной аркой Распрямляя крыла умений И довольно с меня прожитого Сомневался, нуждаясь в себе... Не хочу толчеи с пожитками В забракованной напрочь игре Придержите руками объятое, Оцененное рынком недешево Одобрение ваше проклятое - Беспроцентное, мелкое крошево Подыграйте мелко, позорно Ободрите давно почившее, Сладковато-разгульное порно, Никого ничему не учившее Холодею упрямо, железно И гуляет мое основание И шатает меня бесчестно Как глаза твои вспоминаю Медикация гибко и ладно Опускает в туман седации И блудит, поглощая жадно Симулякры отжившая нация

На какие распасться градации, в колебаниях духа слепого? Для чего мы зовемся нацией? Где найти человека живого? По дороге прошедшего времени Нам пихают в нутро симулякры, Превращая личность в растение - В атомарно разбитую жатву В осознании мысли найдется спасение Соберись, спокойно ступай одиноко Открывается способ избегнуть падения Не отдай себя в руки веры и рока Пламенеет тоскующий взгляд, Обжигая рабов потребления Как рефлексия — взгляд назад Так и ум создается из трений.

Сломать, затерявшись во времени Считать лики лун, силы утратив. Вы стали бы просить прощения? Когда не пришлось умирать вам? Спроектируем искусственный нейрон Без боли, на машинном коде И близких рук не разомкнется сон С энергией вечной на входе Очнувшись размером с бога, Бессмертие вступит в бой Рефлексия грянет с порога Где парень, что был мной? В размышлениях о человеческом Как родной обнимает страх Проводите меня по-отечески Я исчезну на ваших глазах Спросите меня, что я думаю? И кто сотворил мои мысли? Царапая кожу я чувствую, Что это не часть моей жизни Сознание боли — есть боль Касается вечность плеч Отец, начертай мне ноль Мне мальчика не уберечь.

Останься, и будем держаться, И буйно, и жадно тебя призову. Особенно трудно расстаться, И тянутся руки, и сетуют сну: Особенно трудно дождаться Под тяжестью света любви. И как же случилось признаться? И как же медлительны дни! Собой заслоняешь сомненье, Мне осенью мрачно и душно. И сыпятся дни, как деревья, А я так спокоен наружно. Но вся эта тишь показная Для тех, кто годами искал. Ты — грустная, ты же — родная, Которой всю силу вменял.

Исходится немыми ударами Черные выплакав в небо глаза Твоя воля избитая, старая Под влиянием взгляда назад Наказать эти выступы копотью Подпалить наготу сухих покрывал Мне в пылающей от света комнате Как всегда не хватает зеркал Начинается с третьей попытки кручение Я стараюсь собрать себя впопыхах Если что-то теперь и имеет значение То взрывается прахом в нежных руках Не оставить планеты этой заброшенной На истерзанный почерк находит экстаз Полюбить за слова — ничего хорошего Обними же, родная, мы бьемся за нас.

В реальности есть пустые места, ограниченные плоскости, принадлежность к которым не играет роли для нормального человека, но они приравниваются к качествам личности и отстаиваются ревностно и жестоко. Это не удивительно, нет ничего проще и престижнее, чем выстроить отношение к распространенной, абстрактной идее, присовокупить себя к обществу по интересам. Пустая идея не заставляет размышлять, ты просто соглашаешься или нет, а это значит, что тебе не нужно задумываться, драться за нее или отступить; эта массовая, обиходная идея, как книга состоящая целиком из автотекста.