Виктория Роа

В темноте, но в лунном свете и даже сквозь заслонивший сияние дождь, она была прекрасна. Все ее очертание, выпуклости, молочные формы говорили о ней, как о мудрой и одновременно сексуальной женщине.

В душе ее творился хаос. Не в силах сдерживать свои эмоции она начинала плакать от одного его присутствия рядом. Любовь переполняла ее сердце.

Его темные глаза устремились туда, откуда пришел дождь.

Хотя в душе, где-то очень глубоко, я боялась оплошности, но если посмотреть с другой стороны, то эти оплошности, ошибки случаются настолько часто, что и говорить о них это совершенно нормально. Каждый имеет на это право.

В его взгляде я видела, что ко мне он относится как к наивной дочурке, которая все еще не познала фазы жестокого и несправедливого мира. Во всяком случае, можно было порадоваться, что ко мне он относится серьезно.

Я видела, как за маской мужчины скрывалось в душе нечто большее, чем человек. Пусть он и пытается от всего отречься, пусть он нагл и нахален, но я буквально чувствую всем своим нутром его боль, которая переполняет, переполняет его до краев.

Как только я почувствовала запах воздуха, то в меня словно влились вторые силы. Я дала, как говорится «по газам», и как олимпийская бегунья преодолевала рубеж, который в свою очередь не отличался короткостью или же не ограничивался минимальным значением.

Их пламенная постельная любовь никогда не выходила за рамки часового интервала, но была настолько яркая, что мысли оставались опьяненными еще несколько часов после.

Буря. Страсть. Сочетание несочетаемого.

Ей необязательно было видеть, ей нужно было чувствовать все. Его горячее дыхание на ее нежных губах, вкус дешевого виски и ощущение огрубевшей кожи его губ.

Вкусив однажды запретный плод, сбежать обратно в мир безгрешный просто невозможно.

Некачественная попойка – не выход из положения. Душа этим явно не может очиститься.

Чувствовала ли она себя виноватой? Конечно. Во всех его бедах она винила чисто себя.

Порок растекался с алкоголем и постепенно вскружил его слабые, расслабленные пойлом нервы. Чувство, когда похоть перерастает в животную страсть, а любовь в дикое безумие было ему знакомо.

— Напомни мне, чтобы я начала подавать ему отравленный чай за неделю. Хочу увидеть, как он рухнет прямо на празднике. Мне кажется, что это будет заслуженно. Только представь, он произнесет тост, все поликуют и тут вдруг он падает мордой в тарелку. Задыхается, кряхтит и умирает. — Угу. Все снова начинают ликовать.

Рожать детей – не ее призвание, но это стало неким смыслом ее потерянной жизни.

Она никогда не держала камня за душой, но зато за свои двадцать шесть лет успела нажить врагов больше, чем ее муж.

Когда она была беременна в первый раз, то мысли путались, и чувство страха за малыша было очень сильное, но, несмотря на волнения и тревогу родился здоровый мальчик и она со слезами на глазах вспоминает, как ее любимый мужчина, зимой подорвался в три часа ночи на ее роды. Она помнит, как он держал ее за руку и принимал часть боли на себя. Это было наивысшее проявление его любви к ней.

Рождение ребенка было для нее, конечно же, не ново, но даже во второй раз этих ощущений, а при воспоминании и подавно, сжималось не только сердце, но и ребенок внутри нее.

Я говорил, что романтика и я — это антонимы.

Никогда не замечали, когда человек вас слишком любит, то желание его придушить возникает в голове-то почаще прежнего.

Да только когда мудрость твоего сознания бьет через край, то и понимаешь, как это, когда вульгарный социум перестает вдохновлять твою тонкую душу, а про жесткое нутро я вообще молчу.

Человеку свойственно разочарование. Обычно свойственно оно слишком эмоциональным людям, которые умели любить или хотя бы дорожить, но об них вытерли ноги, которые то и дело, что испачканы в дерьме и скорее всего по колено.

Человеку свойственно недоверие. Я оправдала бы свое мнение тысячью доказательств, а только смысл? Ведь под этой фразой каждой вспомнит себя и ситуацию, как, например, ты не помог нищему, бросил животное или же побоялся смотреть в глаза потенциальному авторитету своего круга.

Мне кажется, что если бы у человека была возможность оценивать себя по десятибалльной шкале, то большинство оценило бы себя не выше 1. Все мы пытаемся вызвать к себе жалость.