Ален де Боттон

В книгах мы находим то, о чем не решаемся говорить с другими, а порой и с самими собой. В этом и состоит важнейшая роль литературы — как-то облегчить наше одиночество.

Если кто-то в Англии говорит «наверное, нет», это значит «абсолютно, железно, никогда в жизни — нет».

Разница между поэтом и философом состоит в том, что поэт говорит: «Я чувствую», а философ — «Я думаю». Философ объясняет, почему некто чувствует определенные вещи, — тогда как поэт просто регистрирует чувство. И еще что важно — независимость суждений. То есть быть философом означает не верить всему, что вы прочли в газетах. Мыслить скептически.

Ведь в человеке, в самом способе его существования есть что-то невероятно комичное. Мы очень серьезны и в своих действиях руководствуемся интеллектом — но в то же время смешны, телесны, физиологичны. Мы одновременно сильны и хрупки, умны и глупы, и когда все время держишь в голове эти противоположности — никакие шутки специально придумывать уже не нужно.

Сами философы думают, что им позволено говорить только на определенные темы — в основном те, о которых рассуждали первые философы. Но на самом деле вы можете философствовать о чем угодно — о стиральной машине, о том, что вы съели на завтрак, — потому что философия не тема, а способ думать.

Что хорошо в литературе — так это то, что она позволяет чувствовать себя не таким одиноким. Но обратная сторона медали состоит в том, что ты перестаешь чувствовать себя уникальным. Это ведь может быть унизительно.

Нас унижает то, что сильно и при этом недобро, но мы восхищенно смиряемся перед тем, что сильно и благородно.

Не все, что оказывается сильнее нас, обязательно является враждебным.

То, что бросает вызов нашей воле, то, что ей неподвластно, способно вызывать гнев и отторжение, но может и внушать уважение и почтение. Зависит от того, проявляет себя могучая сила благородно или же нагло и недостойно.

Есть некая чистота как в воспоминаниях, так и в предвкушении посещения того или иного места — именно в воспоминаниях и ожиданиях это место обретает свою подлинную ценность.

Жизнь зачастую ведет себя как самый занудный и неразборчивый рассказчик, подсовывая нам бесконечные повторы, ложные намеки, бессмысленные акценты и ведущие в никуда сюжетные линии.

Если нам самим свойственно забывать о том, насколько велик и разнообразен мир по сравнению с тем, каким мы его себе представляем, то нет смысла обвинять произведения искусства в том, что они производят за нас ту же работу по упрощению реальности и выборке из нее лишь того, что является действительно важным — по крайней мере, для автора произведения.

Трагедия любви состоит в том, что она не может оказаться вне временных координат. В обществе того, кого любишь в данный момент, особенно жестокой кажется мысль о равнодушии, испытываемом тобой по отношению к тем, кого любил раньше. Есть что-то отталкивающее в сознании того, что человек, ради которого сегодня ты готов пожертвовать всем, спустя несколько месяцев может побудить тебя перейти на другую сторону улицы, лишь бы избежать встречи с ним.

Чем ближе друг другу становятся люди, тем больше язык, на котором они между собой говорят, отличается от нормированного словарём среднестатистического дискурса. Близость создаёт новый язык — язык близости, служащий для «домашнего» употребления, который не может без подготовки вдруг сделаться понятным для посторонних. Этот язык черпает свои значения со склада общих переживаний, в нём заключена история отношений, он — то самое, что отличает разговор близкого человека от разговора с кем-либо ещё.

Когда молчишь в компании человека, который тебе несимпатичен возникает мысль, что он зануда. Когда же молчишь в компании того, кто тебе нравится, приходишь к уверенности, что невыносимый зануда здесь именно ты.

Юмор позволяет не только пристыдить обладателей высокого статуса, но и умерить собственную озабоченность статусом.

Продолжительный контакт с искусством порождает нерешительность, рефлексию, гомосексуализм, подагру и пораженчество.

Лучший способ почистить календарь встреч — задуматься, кто из знакомых навестит нас в больнице.

Самый быстрый способ перестать обращать внимание на какой-либо предмет — купить его, так же как самый быстрый способ утратить жгучий интерес к человеку — вступить с ним в брак.

... самые нелепые обычаи, самые смешные условности пребывают под защитой двух слов: «Так принято».

Циники — те же идеалисты, просто с непомерно высокими запросами.

Жизнь можно представить как череду переходов от одних тревог к другим и замену старых желаний новыми.