Альфред Лихтенштейн

Она сказала: — Куно, Куно, Куно, Куно, Куно, Куно... Что мне теперь делать с оставшейся жизнью? Куно Коэн вздохнул. Он серьёзно, по-доброму посмотрел в её страдающие глаза. Он сказал: — Бедная Лизхен! Чувство абсолютной беспомощности, которое захлестнуло тебя, у меня возникает часто. Единственное утешение в таких случаях — быть печальным. Когда печаль вырождается в отчаянье, человек должен стать гротескным. Должен продолжать жить просто шутки ради. Должен попытаться в самом осознании того факта, что жизнь сплошь состоит из гадких и грубых анекдотов, найти стимул для внутреннего роста. <...> Лизхен Лизель сказала: — Зачем ты тратишь так много слов. Я их всё равно не пойму. А что ты отнял у меня счастье — некрасиво, Коэн. Слова её падали, как клочки порванной бумаги.

Закон гласит: важна только структура души и духа. Если душа и дух человека благородны, все будут находить, что и тело его прекрасно, пусть даже внешне он горбат и уродлив.

Лес и поле — всё в осколках, в щепках. Город газом туч заволокло. Все умрем. Всё так некрепко. Счастье хрупко, как стекло. Чёрной жижей — время по паркету, Аромат духов — болото зла. Выстрелы — из пистолета - Слышишь? Голова цела?

А ну-ка я надену канотье! Дождь в синеву отмыл закат от скуки. Как мир горит! Забывши о нытье, Иду хороший, смирный — руки в брюки. Пусть утро на меня с камнями — в крик - Набросится, полуживого муча. Я ринусь в ночь! Я счастлив в этот миг! А фонари! А девочки — мяуча!