Аркадий Стругацкий

Человек — животное анархическое, и анархия его сожрет, если система не будет достаточно жестокой.

До того мне в последнее время не везет, весь мир обругал бы. И ни сочувствия тебе ни от кого, ни поддержки.

Неприятно, оказывается, смотреть на человека, на которого ты донес.

Как я могу написать роман о человеке, у которого никаких потребностей, кроме духовных?

Внутри вида зарождается новый вид, а мы это называем генетической болезнью. Старый вид — для одних условий, новый вид — для других.

В этом мире все слишком уж хорошо понимают, что должно быть, что есть и что будет.

Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний, трансформируют по-своему любое задание, которое им дается.

Они навсегда забыли свой храпящий и сопящий предутренний город, скопище клопиных нор, гнездо мелких страстишек и мелких желаний, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно извергающее преступления и преступные намерения.

Я люблю выпить и никогда не упускаю случая выпить, как и полагается настоящему мужчине. Но я не понимаю, зачем напиваться. И уж совершенно ни к чему, по-моему, напиваться каждый вечер.

Замысел представляется мне достаточно интересным, но осуществление его потребует некоторого напряжения совести.

Кто из настоящих писателей может похвастаться, что живет припеваючи?

«Дурак» и «умный» — понятия исторические и, скорее, субъективные.

Ходят слухи, что без книг они не могут... как нормальные люди без еды и прочего.

Знакомый критик — большая сволочь — восхвалял новую книгу Роц-Тусова, и это было загадочно, потому что книга получилась хорошая.

Можно, конечно, написать про человека, смысл жизни которого состоит в любви к ближнему, и ему потому хорошо, что он любит ближних и любит свое дело, но о таком человеке уже писали пару тысяч лет назад господа Лука, Матфей, Иоанн...

Каждый известный писатель выражает идеологию общества или части общества.

Вы не представляете себе строительство нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Строить, только строить. Ничего не разрушать.

Кажется, будущему удалось все-таки запустить щупальца в самое сердце настоящего, и это будущее было холодным, безжалостным, ему было наплевать на все заслуги прошлого — истинные или мнимые.

Старые миры приходилось разрушать именно потому, что они мешали... мешали строить новое, не любили новое, давили его...

Прогресс — это движение общества к такому состоянию, когда люди не убивают, не топчут и не мучают друг друга.

Разрушить старый мир и на его костях построить новый — это очень старая идея. И ни разу она не привела к желаемым результатам.

Я привык один. Я люблю один. Я не хочу по-другому...

Государственный аппарат, господа, во все времена почитал своей главной задачей сохранение статус-кво. Не знаю, насколько это было оправдано раньше, но сейчас такая функция государства попросту необходима.

Народ сер, но мудр.

Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнение, сомнение порождает топтание на месте, а топтание на месте — это гибель всей административной деятельности, а следовательно, и твоя, и моя, и вообще.