Даниэла Стил

Это не признание в любви. Зачем признаваться в том, что и так ясно...

Он подошел сзади, обнял ее и осторожно поцеловал в затылок. И та же невиданная по силе страсть вновь захватила обоих, лишив контроля и закружив в пестром водовороте чувств и эмоций. Яркое пламя пылало, сплетая тела воедино, стирая все грани, разрушая все стены, заставляя забыть о потерях и боли. Они были живы. И они имели право жить.

Я выжил, потому что должен был еще хоть раз тебя увидеть.

Всякий раз, когда он уходил, она прощалась с ним навеки. Она ненавидела его за это, потому что не представляла, как можно убить в себе любовь, которая росла и крепла целых девятнадцать лет.

Я не хочу, чтобы, погибнув в далекой стране, он разбил остатки того, что когда-то было моим сердцем.

В этих глазах не было страсти и желания жить. Яркие эмоции были лишь тонкой накидкой поверх бездонного озера боли.

Он был честен с Изабеллой, и она пообещала, что постарается не пересекать запретную черту, не влезать в душу слишком глубоко, не разбивать сердце. Их дороги всего лишь пересеклись на время, как пересеклись дороги Изабеллы и прекрасной страны Аргентины. Просто им ненадолго оказалось по пути.

Он делился хорошим настроением, зарядом оптимизма, с легкостью расставался с деньгами, но никого не впустил бы в свое сердце.

Я так скучал... Я ненавидел все телефоны на свете за то, что нельзя набрать твой номер.

Ей следовало смириться с жизненной стратегией, выбранной ее лучшим другом. У нее просто не было иного пути. Пора было понять, что отныне он — редкий подарок, возникающий в поле зрения раз в год, чтобы затем снова исчезнуть из обычного мира, который продолжит свое вращение без него.

— Я люблю тебя. Как ты можешь в это не верить? — Я не хочу в это верить. — Почему? — Потому что, если я в это поверю, — она запнулась, все ее тело трепетало на теплом ветру, — и позволю я себе любить тебя... нам когда-нибудь придется испытать боль, а я этого не хочу.

Люди не влюбляются каждый день. Иногда это бывает только раз в жизни.

Знаешь, наверное в жизни есть этап, когда лучше быть одному.

— Я не верю. — Джастин изучал ее глаза, но не находил в них желаемых ответов. — Чему не веришь? — Что ты счастлива. — Я счастлива. Большую часть времени. Никто не может быть счастливым всегда, даже если он безумно влюблен. — Нельзя быть всегда быть счастливой, если ты одинока, Дафф. Это ненормально. Теряешь контракт с жизнью.

— Нельзя начать жить снова, нельзя воссоздать то, что было. Это бывает только раз в жизни. — Отдельные события, конечно. Но другие приходят им на смену, они так же важны. Они просто иные.

Все мы страдали от потери самого себя, потери, которая касается нас самих, это представляется нам самой тяжёлой трагедией.

Я думаю, что пережитые испытания именно так повлияли на тебя. Лёгкий путь не всегда самый лучший. Посмотри на людей, которых ты уважаешь, это как правило, те, кто шёл трудными дорогами, многое пережил и выстрадал. Те, кто ищет лёгких путей, гроша ломаного не стоят. Достойные же внимания люди, взбираются на вершину, несмотря на ушибы, исцарапанное лицо и кровоточащие ноги.

Мы полюбили друг друга. Вот и всё. Мы могли бы искать друг друга ещё пять или десять лет, но я нашёл тебя сегодня.

– Я люблю тебя. Как ты можешь в это не верить? – Я не хочу в это верить. – Почему? – Потому что, если я в это поверю, – она запнулась, всё её тело трепетало на тёплом ветру, – и позволю и себе любить тебя... нам когда-нибудь придется испытать боль, а я этого не хочу. – Я не причиню тебе боли. Никогда. Клянусь тебе. — Она вздохнула и прильнула головой к его обнажённой груди, а он обнял её. – Этого никто не может обещать.

— После разговоров с тобой мне хочется жить и снова тягаться с миром. — Окружающий нас мир, с которым мы тягаемся, так прекрасен.

... существует различие между уверенностью в том, что тебя любили и предположением, что тебя использовали.

— С тех пор как у меня все сложилось удачно на работе, я была одна или почти одна. Думаю, так даже легче. — Да, но тогда не с кем делиться победами.

Душа человека темнее Ада.

Поначалу я просто не верила, но со временем, кажется, поняла, что мы такие же, как все — надломленные, потрепанные жизнью, озлобленные.

— Мы не любим друг друга. И никогда не любили. Неужели это для тебя ничего не значит? — Конечно, значит. Но любовь придет позже. — Ее слова прозвучали совершенно искренне, и он почувствовал, что еще немного, и он сойдет с ума. — Когда? Когда ты считаешь, что она придет? Когда мне будет 55 и она явится приложением к пенсии или поощрительной премии? Любовь или существует с самого начала, или не существует вовсе.