Кролик, беги

... Я думаю, что в этом трагедия школьного учителя. Ты помнишь многих, но лишь немногие помнят тебя.

... Одежда сама собой спадает с женщины, которая хочет, чтобы ее раздели.

С самого раннего детства ее приводило в ужас, что никто не знает про твои чувства, и непонятно — никто не может про них знать или никому просто нет дела.

Одни умирают молодыми, другие рождаются стариками.

Его вдруг осенило, что значит чистота. Это когда тебя не касается ничто, кроме того, что составляет с тобой одно целое.

Если у тебя хватит пороху быть самим собой, то расплачиваться за тебя будут другие.

— И вы верите? — Пожалуй, да. В ад, как понимал его Иисус. Как отлучение от Бога. — Тогда мы все в той или иной степени находимся в аду. — Я этого не думаю. Я думаю, что даже самый оголтелый атеист не понимает, что значит настоящее отлучение. Тьма вовне. А то, в чём мы живём, можно назвать скорее тьмой внутри.

Христианство не строит воздушных замков. Если б оно было таким, как вы думаете, нам бы пришлось раздавать в церквах опиум.

От каждого, кто указывает тебе, что надо делать, воняет виски.

С женщинами вечно натыкаешься на острые углы, потому что им надо совсем не то, что мужчинам, они — другая раса.

По моим понятиям, потаскушки не превращаются в святых только потому, что у них есть свидетельство о браке.

Мужчины — сплошь душа, а женщины — сплошь тело. Не знаю только, у кого мозги. Наверное, у Господа Бога.

На свете так устроено — правильный путь сначала кажется неправильным. Чтоб испытать нашу веру.

Единственный способ куда-нибудь попасть — твёрдо решить, куда ты едешь, и ехать.

— А чем я тебе еще нравлюсь? — Тем, что ты не сдаешься. Хоть и по-дурацки, а продолжаешь бороться.