Григорий Соломонович Померанц

Подыматься на верхнюю свою ступеньку каждый день  — это, наверное, преобразило бы мир.

Наш народ  — алкоголик страха. После тех цистерн, которые мы вылакали при Сталине, достаточно загнать в психушку одного  — и у миллиона душа уходит в пятки.

А любовь  — это вглядыванье, медленное вглядыванье. Даже если она поражает с первого взгляда. Всё равно, после этого первого взгляда годами смотришь: что же тебя тогда поразило? Любовь  — бесконечное вглядыванье. Бесконечное открытие души. Тут не мораль, не боязнь предать мешает расстаться; идёшь и идёшь вглубь, и нет глубине конца. Совершенно так же, как в мистическом опыте. Мистики любили эротические метафоры... Даже в страсти нельзя добраться до сердцевины, не почувствовав скрытую струну, одним и тем же трепетом откликающуюся на стихи, музыку, живопись  — и прикосновение. Проходят месяцы, иногда даже годы, пока не заметишь. Дон Жуан не имел на это времени. Ему не приходило в голову, что из одной и той же скрипки  — если она хорошо звучит  — можно извлечь тысячи мелодий; каждый день нужен был новый инструмент. И жизнь его была полна дуэлей, похищений, погонь,  — а любовь рождается в тишине...

Когда любовь полна до краев, для измены просто нет места. Если же это не так, надо искать виноватого в себе, собрать по кусочкам распавшееся чувство, воскресить его из мертвых.

Потом подбежал связной и приказал наступать. Я подал команду, и цепь перебежала метров на 30 или 50. Подтянулись соседи слева, и мы двинулись дальше. Из любознательности я пробовал, какие слова лучше действуют. Например, «за дело Ленина» — не клевало. «За Сталина»  — клевало. Каким образом я это чувствовал? Не знаю, но что-то мгновенно отвечало: да, так... Нет, не так... <...> В конце концов, сложилось заклинание, силу которого я потом, в 44-м, еще раз имел случай испробовать: Вперед… вашу мать! За родину… вашу мать! Огонь… вашу мать! За Сталина… вашу мать! Примерно как в старину: за веру, царя и отечество. Только вместо веры — … вашу мать. Впрочем, еще в прошлом веке некий вице-губернатор написал: «Первое слово, обращенное опытным администратором к толпе бунтовщиков, есть слово матерное». Так что и это традиция. Половая сила  — простейший символ всякой силы, и матерная ругань  — один из устоев русской социальной иерархии. Особенно на войне.

Я думаю, что открытое признание субъективности – один из лучших путей к объективной истине.