Конармия

... Всё смертно. Вечная жизнь суждена только матери. И когда матери нет в живых, она оставляет по себе воспоминание, которое никто еще не решился осквернить. Память о матери питает в нас сострадание, как океан, безмерный океан питает реки, рассекающие вселенную...

Мы оба смотрели на мир, как на луг в мае, как на луг, по которому ходят женщины и кони.

Он развешивает перед нами поблекшие полотна молчания и неприязни.

Вечер завернул меня в живительную влагу сумеречных своих простынь, вечер приложил материнские ладони к пылающему моему лбу.

Скажите просто, — он болен, зол, пьян от тоски, он хочет солнца Италии и бананов.

На столе дымилась горбатая свеча — зловещий костер мечтателей. Я сидел в стороне, дремал, сны прыгали вокруг меня, как котята.

В закрывшиеся глаза не входит солнце...

Шакал стонет, когда он голоден, у каждого глупца хватает глупости для уныния, и только мудрец раздирает смехом завесу бытия.