Майкл Шейбон

... Харизма реальна, хоть и не поддается объяснению, как химическое пламя, которым самовозгораются некоторые несчастные счастливчики. И что она аморальна, как всякий огонь дарования, и не связана ни с добром, ни со злом, ни с властью, ни с пользой или силой.

Надежда сбывшаяся – уже наполовину разочарование.

Можно сколь угодно аккуратно свести концы с концами, но для мертвых-то уже нет никакой разницы.

…люди, которые боятся потерять хватку, часто не замечают, что они уже давным-давно ее потеряли.

Когда бы они ни столкнулись, каждому хватало нескольких минут, чтобы вернуться в первобытное состояние, подобно команде, потерпевшей кораблекрушение. Это и есть семья. Со штормами, и кораблями, и неведомыми берегами. Шляпы и самогонные аппараты из бамбука и кокоса, сделанные своими руками. И добытый трением огонь, чтобы отгонять хищников.

– Вы говорите, что я могу уйти? – Вы – свободный человек. – Не вздумайте в это поверить. 

Если уж ты должна нарушить Шаббат, по крайней мере, не расходуй грехи по мелочам.

...миссис Шпильман знала, что, несмотря на все свои совершенства, красоту и огонь, ни одна девушка никогда не подойдет ее сыну. Но ведь всегда существует несоответствие, не так ли?

...никогда прежде ему не доводилось быть нулем без палочки, чокнутым еврейчиком, вооруженным вопросом и пистолетом. Он понятия не имеет, как действовать в подобных обстоятельствах, разве что прижать к самому сердцу, словно сувенир в память о любви, свою уверенность в том, что в конечном счете ничто не имеет никакого значения.

– Вы женаты, детектив? – Я был женат. – Брак распался? – Думаю, что это лучшее определение. – На секунду он задумывается. – Пожалуй, иначе и не скажешь.

...когда ты пессимист, все знаки дурны.

Потребность в алкоголе напоминает вырванный зуб. Невозможно от него отрешиться, и все-таки есть какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы постоянно бередить языком ямку.

Каждое поколение теряет своего Мошиаха, так и не сумев удостоиться его.

Ландсман много лет боролся с тяготами отеческих ожиданий, но не подозревал, что происходит, когда ожидания сбываются или когда реальность превосходит ожидания.

Есть правила. А есть правила.

Окунаешь пончик в бумажный стакан, где его ждет чай с молоком, и закрываешь глаза на десять бесконечных секунд, и обретаешь способность лицезреть что-нибудь еще более прекрасное.

Возвращение блудного сына радует всех, кроме того, кто спит в его пижаме.

Ландсман планирует собственную смерть. Это четвертый изобретенный Ландсманом способ ободрить себя, когда все катится в тартарары. Но главное, конечно, не переборщить.

– Спать в носках и трусах… – говорит она. – Что-то с тобой неладно. – Я думаю, приступ острой депрессии, – говорит он, – поразил меня прошлой ночью.

Они были друг для друга первой любовью, первым предательством, первым прибежищем, первым соседом по комнате, первым слушателем, первым, к кому прибегали они, когда что-то, даже сам брак, шло не так. Ибо полжизни каждого из них прошло в сплетенье рук, ног, судеб, смешались и стали общими их страхи, теории, рецепты, библиотеки, собрание записей.

Мендель источал свет и тепло. Вам хотелось стать поближе к нему, согреть руки, растопить лед на бороде. Изгнать мрак на минуту или две. И когда вы уходили от Менделе, вы еще хранили тепло, и казалось, что в мире чуть больше света, может на одну свечу только. И тогда вы понимали, что этот огонь – внутри вас и был там всегда. Вот это чудо. Вот так просто.

Если вам [ребе] не нужен адвокат, то кому он нужен? И поверьте мне, всем нужен адвокат.

…мало кто умеет просто стоять, засунув руки в карманы, и сохранять при этом естественность и непринужденность.

Когда речь идет о браке, я оставляю другим возможность ошибаться, моей бывшей жене например.

Оба уже вышли из возраста глупых страстей, посему были страстны без глупости.