Роберт МакКаммон

Некоторые люди хотят заполучить то, чего иметь не могут, другие — готовы убивать во имя этого... и я считаю, что существуют и те, кто готов уничтожить что-то, если это нельзя заполучить. Это та самая борьба ангелов и демонов внутри, о которой ты говорил... и когда демон побеждает, ангел иногда погибает.

Вот в том-то и беда с вами, с теперешней молодежью. Сидите на собственной... умственности и называете это работой.

У тебя очень противная манера притворяться, что ты не слушаешь, а на самом деле ни единого слова не пропускать. Это просто бесит.

И пусть неизбежен утром восход солнца, но всегда ночь полна искушений.

Как правильно – знает только Бог, но выбирать придется проповеднику.

Но я действительно доволен выбранной профессией. Пожалуй, правильное слово – она меня устраивает. Но сказать «удовлетворяет»? Или «интересует»? Не уверен, что мог бы.

... Я только говорю, что моей старухе нужно мечтать про Флориду, как мне — музыку играть. Как всякому нужна причина, чтобы жить, только и всего.

Жил-был однажды один купец. Энергичный, предприимчивый, молодой. Ради дела... ему приходилось рано вставать, а потому и ложиться рано. Но однажды вечером... он засиделся позже обычного часа и услышал чудесное пение, которого никогда раньше не слышал: голос ночной птицы. На следующий вечер он устроил так, чтобы лечь позже... и ещё раз услышать пение птицы. И на следующий вечер. Он так... так опьянился голосом ночной птицы, что целый день думал только о нём. И пришло время, когда он стал слушать птицу ночь напролёт. Уже не мог заниматься своим делом при свете солнца. Скоро он вообще повернулся к дню спиной и весь отдался чарующему голосу ночной птицы... и так грустно кончилась его карьера, его богатство... и наконец, жизнь.... – Мораль ты знаешь.... – Не получится – любить только голос ночной птицы. Приходится полюбить и ночную птицу. А потом... потом и саму ночь.

Любовь. Желание кем-то владеть — или желание кого-то освободить?

Судя по его, Мэтью, жизненному опыту, то, чего человек не может завоевать или захватить, как объект желания, становится для него объектом ненависти.

— Вы ломитесь, как козёл через колючие кусты. — Я ценю в себе настойчивость, если вы об этом.

... каждый человек слышит свою ночную птицу... того или иного рода. И... борьба за преодоление её зова... создаёт или разрушает душу человека.

— Вы оправитесь. Все живут, как должны жить. — Все живут.... Это да. Живут. С искалеченным духом и сломанными идеалами... Проходят годы, и забывается, что их изувечило и сломало. Принимают это как дар, когда становятся старше, будто увечье и перелом — королевская милость. А тот самый дух надежды и идеалы юной души считают глупыми, мелкими...и подлежащими увечьям и слому, потому, что все живут как должны жить... Скажите мне, в чем смысл этой жизни, если правда не стоит того, чтобы за нее сражаться? Если правосудие — пустая оболочка? Если красоту и грацию сжигают дотла, а зло радуется пламени?

— Почему Господь не поражает зло? Почему не уничтожит его до того, как оно пустит корни? — Может быть, Он хочет, чтобы мы ухаживали за садом.

Он держал на коленях потрепанную Библию, смотрел на огонь и думал о том, что со всех сторон его окружает Ад, всё быстрее сжимающий своё кольцо.

Никогда заранее не угадаешь какой оборот могут принять события, ибо такова правда жизни. Стремишься к одному, уверенный как стрела, но перед тем, как достигаешь мишени, ветер неожиданно меняется и поворачивает тебя в другую сторону.

Люди хотят, чтобы им говорили, что делать. Они не хотят принимать решения.

Он подумал о том таракане в сарае, который выжил несмотря на попытки уничтожить его ядами, несмотря на сапоги и ядерную катастрофу. Если такое существо как таракан обладает желанием жить, то он уж и подавно должен.

— Вы верите в Иисуса? — Да, — Джош подавил хрип. — Я тоже. Однажды у меня была собака, его звали Иисус. Я распял его, но он не воскрес. Прежде чем он умер, он рассказал мне, что надо делать с теми людьми, которые живут в кирпичных домах. Надо отрывать им головы.

— Ты убедишься, что сила правит этим миром. — Голос Кемпки звучал для него слишком быстро, словно пленка магнитофона. — Это единственная вещь, которая чего-нибудь стоит. Не красота, не любовь — ничего, только сила, власть. И человек, у которого она есть, может иметь все, что хочет. — Но не меня, — сказал Роланд.

Леона сидела на земле, массируя колени. Свет Джоша приблизился, и когда они вышли из поля, она увидела в свете фонаря Свон и коня. — Боже всемогущий! Что это вы нашли? — Эта штука бегала здесь, — сказал Джош, помогая ей подняться. — Свон очаровала его и успокоила.

Я не любил этот мир даже таким, каким он был раньше. И я уверен, что не полюблю его и теперь.

За зеленой занавеской Пол Торсон открыл сундук и вытащил 9-мм «Магнум». Это было тяжелое оружие, иссиня-черное, с крепким темно-коричневым стволом. Рукоятка пистолета была словно специально сделана под его руку. Он повернул ствол к лицу и заглянул в Черный Глаз. Одно нажатие, подумал он, и все будет закончено. Так просто. Конец чертовому путешествию, и начало... чего?

Мир стал для нее безумной каруселью, но правдой при этом было то, что она наслаждалась им. Для нее было невозможным хныкать из-за того, что случилось, и ползать на коленях, вымаливая прощение; она любила опасности, любила темные стороны жизни. Безопасность была скучна, и она всегда полагала, что живет лишь единожды, так почему же не испробовать все?..

<...> я считаю, что жизнь — это одна из тех занимательных составных картинок, которую надо собрать в единое целое, и при этом невозможно угадать, что же должно получиться, ты только складываешь кусочек к кусочку и пытаешься впихнуть неправильную часть туда, куда она не подходит, и это очень надоедает, и хочется только опустить руки и заплакать.