Софья Ролдугина

Нас ждет дорога долгая,   Завитая в кольцо,   Под ноги — галька колкая,   И горький дым в лицо...     Все те же повороты мы  Проходим вновь и вновь,   И теми же заботами   Нам путь попортит кровь...     Друг другу дни — подобные,   Но хоть еще разок   Мы разомкнуть попробуем   Кольцо своих дорог.  

Я прошу — улыбнись!   За окном столько света,   Там деревья, и птицы, и запах дождя...   И небесная высь   Так ярка нынче летом,   И скользит по реке белой птицей ладья.     Оглянись с высоты:   Этот сад так прекрасен!   Видишь? Дети играют у яблонь внизу,   Собирают цветы   И хохочут от счастья,   И мне кажется, смех — замечательный звук.     Слышишь — птица поет...   И пусть дождь льется где-то,   После гроз будет лучше нам солнце светить.   Леди, сердце мое...   И в тебе — столько света!   Как иначе меня ты могла ослепить?

Лишь время бесконечно, как и Вы.   И тянутся мучительно часы   От ледяной полночной синевы   И до жемчужной утренней росы.     И сколько не прошло бы горьких лет -   Вы неизменны. Такова судьба.   Но времени отравленный стилет   Пронзает грудь владыки и раба,     А Вы все так же — смотрите в окно,   И кто-то рядом — скрашивает час.   И Вам отчаянно желается одно:   Чтоб этот кто-то не оставил Вас!     Признанья нежные и огненная страсть   Угаснут, не оставив ничего.   И он уйдет. И Вы, чтобы не впасть   В безумие — забудете его.     Когда-нибудь истают дней мосты,   Как будто лед, во времени лучах.   А Вы... останетесь — молчать средь пустоты,   С улыбкой сумасшедшей на устах...

Ты смеешься, и смех заглушает крик,   Что рвется наружу из темной души,   И изысканный яд уж под кожу проник   И теперь вместо крови по венам бежит.     Недоверчиво щуришь больные глаза,   Что к мраку привыкли скорее, чем к дню,   Ты уже никогда не вернешься назад,   Ты сжигаешь мосты, чтоб дать пищу огню.     И в безумии прячась, как кролик в норе,   Ты пытаешься вновь насладиться игрой...   ... Никогда не признаешься даже себе,   Что устала уже оставаться одной...

Когда люди говорят, что им ничего не надо взамен, это значит, что им нужно всё без остатка...

— Вот уж сомнительный комплимент. — Зато искренний.

Весьма раздражительная, инфантильная, беспомощная особа, с деспотичным характером, вздорная, неразумная и капризная. Да еще и бессмертная к тому же — вот незадача!

Все мы просто живем, ожидая чуда и счастья, а придет ли оно — дело десятое.

Сначала перестала видеть сказку за театральным представлением, разглядев убогие декорации и подтекший грим актеров. Потом разучилась слушать чужие сердца, погрузившись в свое безумие. Стала почти равнодушной...

Музыка... оставляет огромнейший простор для воображения. Наслаждаясь переливами нот, человек способен выйти за грань реального мира и узреть незримое!

Конец жизни, конец пути… И в тот момент, когда я осознала это, мне стало так страшно, как никогда до тех пор. Скоро наступит осень — но не для меня. Созреют в приютском саду мелкие, но сладкие груши — но я их не попробую. Не пробегусь по улицам, не залезу на старое дерево, не поколочу вредного мальчишку, который оттаскал меня на днях за волосы, не признаюсь другому, столь же вредному, но такому родному, что люблю его… Миллион несказанных слов, тысяча пропущенных рассветов, сотня невстреченных друзей, десяток непрощеных врагов… Одна непрожитая жизнь. Разве этого мало?

— Нет вечной любви. — Лишь потому, что люди не вечны.

— Поэтому я безмерно благодарен госпоже Лале — если бы не ее доброе сердце… — … моя неодолимая скука во дворце, Мило, не обольщайся… — Не столь важно, госпожа моя.

Отбрось прошлое — иначе твое будущее погибнет.

Если можешь избежать лжи — говори правду, — считают на побережье, — ибо из маленького каждодневного лукавства складывается потом большая беда.

— Ты еще так молод! — Мне тридцать четыре года, — сверкнул глазами ученик. — Пора бы вам уже перестать считать меня ребенком. Я не был им даже в шестнадцать лет, когда мы впервые встретились. Улицы быстро старят. Я не смогла не улыбнуться. Право, какой наивный мальчик! — Мне не хотелось обижать тебя, лорд Авантюрин, — слова прозвучали немного иронично. — Но мой возраст исчисляется столетиями. Ты для меня всегда останешься ребенком, сколько бы ты не прожил. — А себя вы, значит, считаете взрослой особой? — моментально нахохлился Мило. — И эта взрослая особа сидит второй день в шкафу, потому что огорчена смертью котенка?

Шут не имеет права на ошибку. А Её Величество — на личную жизнь.

Страх одиночества – не из тех болезней, что лекарь может исцелить прижиганием. Такие раны, будучи растревоженными, ноют еще сильнее… Лучше позволить им заживать самостоятельно.

Любить лишь раз — но всей душой, Быть до последней капли крови — верным, Подняться к солнцу — следом за мечтой, И там парить — не думая о тверди...

— Мир слишком жесток. Он наполнен злом и страданиями, не удивительно, что порою мне хочется отдохнуть от него. — В одиночестве? — едко уточнил Мило. — В одиночестве, дорогой. У этого слова множество граней, и не все из них ранят.

Даже ежели тебе чего-то не хватает до скрежета зубовного и душа к чему-то замечательному тянется — и то не всегда оно на пользу будет. Иной раз сбудется мечта, а глянь — и стоишь с макушки до пят в той мечте изгвазданная, и хорошо еще, если она сладка на вкус покажется… Потянешься, как дитё за вареньем на самый верх кладовки — так не жалуйся потом, что по затылку звездануло.

Я не люблю пышных слов. Они лживы и прячут суть чувства за бессмысленными потоками изящных конструкций.

Кто не рискует — и не живет по-настоящему.

Запомните, милая леди, не всегда перемены равносильны потерям.

Рыжая кошка с хитрым взглядом, что живет в каждой женщине, требовала запустить коготки поглубже в сердце мальчишке — как любим мы мучить других, когда сами страдаем от боли!