Тилль Линдеманн

Люди называют тебя сумасшедшим, когда ты делаешь то, на что у них никогда не хватило бы смелости.

Когда опускается, как вуаль, темнота, Теряется в желаньях душа. Закат для меня — восторг наслаждения, Пью залпом я чёрные страсти мгновенья. Wenn es dunkel wird Die Seele sich in Lust verirrt Der Sonne Tod ist mir Vergnügen Schluck das Schwarz in tiefen Zügen.

Всё старое забывается и засыхает, Страдание похожее случится и со мной. Всё великолепие так быстро мимо ускользает, Что вот ещё вчера живою было красотой. Alt vertrocknet und vergessen wird mir das gleiche Leid geschehen so schnell vorbei die ganze Pracht war gestern noch so wunderschön.

Я чувствую, следовательно, К сожалению, я существую. Ich fühle, also leider bin ich.

— В жизни вы звучите оптимистичнее, чем в песнях. — Детка, ты живешь в России! О каком оптимизме ты говоришь? В любой момент может начаться война, планете грозит перенаселение, и скоро всем нам будет нечем дышать! Но, на самом деле, если вслушаться в тексты новых песен, ты найдешь там немало юмора. Один текст, например, я посвятил толстушкам — просто захотел повысить их самооценку.

У людей так много страхов, но на самом деле ничего страшного не случается, кроме как в их воображении или фантазиях. И если ты провоцируешь их, то страх начинает оживать и они начинают думать.

Rammstein слушают те, кому наплевать на принципы и стереотипы.

Мне вообще всегда нравилось играть роли. Когда постоянно вживаешься в какой-то образ, то как будто бы проживаешь вместе со своей еще чью-то жизнь. Это интересно — вроде бы и ты, и одновременно не ты, а кто-то другой, иногда совсем на тебя не похожий. В идеале нет того очарования, которое есть в изъянах. Иногда кривая нравится больше, чем прямая линия… но иногда начинаешь путаться — успел уже выйти из роли или нет. Ты уже Тилль или еще маньяк-убийца…

Мои тексты возникают из чувств и из мечтаний, но все же больше от боли, нежели по желанию. Мне часто снятся кошмары, и я просыпаюсь ночью весь в поту, т.к. я вижу во сне жуткие кровавые сцены. Мои тексты — своего рода вентиль для лавы чувств в моей душе. Мы все с трудом пытаемся скрыться за благовоспитанностью и внешними приличиями, а на самом деле нами управляют инстинкты и чувства: голод, жажда, ужас, ненависть, жажда власти и секс. Конечно, есть еще дополнительная энергия в нас — это любовь. Без нее все человеческие ощущения угасли бы. Порыв и негативные чувства особенно опасны, если они зажимаются в сознании и подавляются. Мои тексты могут выйти на свет.

Все хорошее в моей голове возникает в деревне. У меня есть квартира в Берлине, но порой Берлин меня изнуряет. Так что я часто живу в своей деревне, севернее, между Шверином и Висмаром. Многие мои друзья, которые здесь с нами в туре, тоже живут там. Моего отца уже давно нет. Но моя мать живет там. Моя дочь Нелле со своим сыном, малышом Фритцем, часто там бывает. Все мы — большая семья. Я рыбачу. Охочусь. Смотрю, не отрываясь, на озеро. Ночами я сплю в лесу и прислушиваюсь. Я слушаю природу. То, что ты слышишь в лесу, – восхитительно. Это — звуки неописуемой красоты. Я ненавижу шум. Я ненавижу болтовню. Я выставляю себя напоказ, и это напоминает чистый мазохизм. После этого мне нужно себя защитить. Шум сводит с ума. Из-за него умирают.

Вы называли меня богом — я хмурился. Вы обвенчали меня с сатаной — я смеялся. Попробуйте назвать меня человеком… И я, может быть, поверю.

Если ты живёшь, стоя на коленях — я пойму тебя. Если ты про это поёшь, то лучше живи молча.

Наркотики – это очки, которые надевает слабый человек, боящийся смотреть в глаза жизненным трудностям. Я пропагандирую силу, а не слабость.

Искусства не бывает без боли; вместе с тем, искусство существует для того, чтобы компенсировать боль.