А. Финкель

Наша бабка горько плачет: — Где мой козлик? Где он скачет? - В лес умчался твой рогач. А живут в лесном поселке Живодеры, злые волки, И напали на него Ни с того и ни с сего. Повалили козю на пол, Оторвали козе лапы. Сгрызли спинку, шейку, грудь - Козю нам уж не вернуть. Тащит бабка по дорожке Козьи ножки, козьи рожки... — Ни за что я их не брошу, Потому что он хороший.

Вчера лишь нежила козла, - Слиянье черного и белого, А нынче я уж не мила - «Мой козлик, что тебе я сделала?» Вчера еще в ногах лежал, Взаимно на него глядела я, А нынче в лес он убежал - «Мой козлик, что тебе я сделала?» И серым волком в злом бору Похищенное, похищенное, Ты, счастие мое, ни тпру, Ни ну — сожратое, сожрённое. И только ножки да рога, Вот — ножки да рога, успела я Прибрать от зверского врага - «Мой козлик, что тебе я сделала?»

Одна в глуши лесов сосновых Старушка дряхлая жила, И другом дней своих суровых Имела серого козла. Козел, томим духовной жаждой, В дремучий лес ушел однажды; И растерзал его там волк. Козлиный глас навек умолк. Остались бабушке лишь ножки Утехою минувших дней, И память о козле больней, Лишь поглядит на козьи рожки. Одна, одна в лесной глуши Тоскует о козле в тиши.

Поп сив и стар. Глаза красны от слез. Одна забота — зажигать лампады. Жена в гробу. И дочка за оградой. Последний друг — худой, облезлый пес. Теперь попу уже не много надо: Краюшку хлеба, пачку папирос. Но жаден пес. С ним никакого сладу. Лукав, хитер. И мясо он унес. Нет, так нельзя! В глазах усталых пламень. Поп, ковыляя, тащится в сарай. Берет топор. И, наточив о камень, Псу говорит в последний раз: прощай.

Да, я убил! Иначе я не мог, Но не зови меня убийцей в рясе. Был беззаветно мной любим бульдог, Я не жалел ему костей и мяса. И все ж убил! Похитив мой ростбиф, Он из бульдога стал простой дворняжкой. Так мог ли жить он, сердце мне разбив И омрачив мой мозг заботой тяжкой.