Добрыня Никитич

Жена мужика на рыбалку провожать не должна, каждый знает.

Не советовал бы из этой лужицы пить. Козлёночком, может, и не станешь, а вот ослом с дизентерией — запросто!

— Илья! Убила колдунья! Не успели... — Погоди причитать, не всё ещё потеряно! Я слышал, тут недалече источник есть с водой живой. Так она мёртвого со второго глотка на ноги ставит! — А ведь и я про тот источник слышал. К нему богатыри испокон веку ходили похмелье лечить.

— Ой, щас что-то будет... — Да уж хуже, чем есть, вряд ли.

— «Смешай цвета, чтоб засиял свет белый. И сможешь возрасти в размерах». Загадка какая-то... — Тут говорится о том, как вырасти. — Ага. Такое нынче каждый колдун предлагает! «Возрасти в размерах, стань настоящим богатырём»... И всё за один сеанс!

— Ух ты! Настоящая царевна! А какого роду-племени будешь? — Ты, свет очей моих, не из милиции случайно? Может, тебе ещё и грамоты пограничные показать? А может, ты меня обыскать хочешь? — Лучше не надо...

— Добрынюшка! Это ж Илюшин голос. Да ведь он же с басурманщиной насмерть бьётся! Ему же помощь нужна! За мной, вперёд! — Да погоди ты. В таком виде с колдуньей не повоюешь — мухобойкой прихлопнет! Надо размеры прежние возвращать.

— Не понял. Это чего большое такое всё стало? Ты чем меня опоила, ведьма?! — О, всего-лишь небольшое средство для уменьшения... как это по-русски?... богатырского достоинства. — Похоже, настало время для тактического отступления. — Э нет, никуда ты не побежишь!

Хм-м... Музыка есть, а музыкантов не видать. В стены их, что ли, замуровали?... Тьфу, бесовские штуки!

Тьфу ты, язык сломать можно! Да и слова срамные какие-то... Хорошо хоть картинки есть.

— Выбираться надо, Алёша. — Погоди. Что ж мы, Тугарина тут оставим, что ли? Не по-людски это. — Правду говоришь. Он тоже тварь Божья. Хотя, конечно, та ещё тварь.

— Гляди, чего нашёл! — На молоток похоже... — Да нет, это ж серьга. Ну, в ушах носить. — Молоток в ушах носить... Одно слово — басурмане!

— А ну-ка!... Эх, нет. Больно крепкий. — Головой попробуй. — Да головой больно... — Я имел в виду не бить, а подумать.

— Ну-ка, отведай силушки богатырской! /Разбивает бутыль/ — Фу, это ж духи! Вонища теперь будет... — Пусть лучше духи. Тугарин ведь не моется. Знаешь, как от него несёт? — От нас прям не несёт! — Так от нас хоть русским духом! И сидит тут Тугарин подольше, чем мы.

— Этой штукой ногти пилят. А ведь если вдуматься, грозное оружие! — Ага. Если хорошо размахнёшься, то даже палец царевне поцарапать сможешь.

— Вот, давай-ка, на рынок за продуктами сходи. — Настасья! Меня ж товарищи засмеют, богатырь — и за картошкой.

— Только знаешь, Добрынь, мне бы это... ну... в общем, девица считает, что я не смогу стать героем. — А ты значит, сможешь? — Ну да. Ты покажешь мне парочку ваших богатырских приёмчиков, а слова богатырские я уже знаю. Вот смотри: «Не бывать тебе, враг, на Руси-матушке, не жечь и не палить городов русских». Или вот ещё: «Не хвались, супостат, своей силой тёмною, а не то...» — Ты что, больной?

— В чем сила, брат? — Во сне сила. И у того ее больше, кто спит крепче.

Эх, Алёша, жену не за покорность любят.

— Ой, а кто это? — Да это со мною. Ученик мой. — Добрыня, чему его можно научить? Это самый уродливый конь, которого я когда-либо видел! — А-а-а. Так это же верблюд. Ты что, Горыныч, верблюда никогда не видал? Быстр, вынослив и кормить совсем не надо! Ученик мой раздобыл!

— Глаза… Мне нужны его глаза… — Ты хочешь вырвать у него глаза? — Я хочу в них посмотреть…