Джаспер

— У нас семейный сбор! — Какой семейный сбор? Мама уехала в Детройт! — О! О! Я могу её заменить! — Гадость!

— Как отпраздновал день рождения? — Никак. — Да ладно, хоть как-то отметил? — Нет! Проснулся, почувствовал себя говном, пришел на работу, чувствуя себя говном... — Это называется похмелье, амиго. — С похмелья у меня бывают хоть какие-то ощущения.

Слушай, почему Ты не изречешь: «Если подобное будет продолжаться, если еще хоть один человек примет страдание от рук другого человека, всему настанет конец; я поставлю на мире крест»? Почему не пригрозишь: «Если еще хоть раз человек закричит от боли, потому что другой человек надавил ему на шею ногой, Я вытащу штепсель из розетки»? Как бы я хотел, чтобы Ты это сказал и на самом деле намеревался осуществить свою угрозу. «Три нарушения, и вы уволены,» — вот какая требуется политика, чтобы сплотить человечество. О, Господи, будь, пожалуйста, жестокосерднее! Больше никаких полумер. Никаких сомнительных потопов и бессмысленных грязевых оползней. Требуется нулевая терпимость. Три нарушения. И мы уволены.

Нельзя изменить качественные свойства сознания, несясь за автобусом.

— Что тебя связывает с этим тупым козлом? — спросила она меня. — Не знаю. — Он твой отец? — Он так утверждает. — Это ничего не значит.

— Думаешь, ты когда-нибудь женишься? — спросил я. — Не знаю, приятель. — А хочешь? — Не уверен. Но с одной стороны, нельзя же так и жить одному. — Ты не один. Я с тобой. — Верно, — улыбнулся он. — А что с другой стороны? — Не понял. — Ты сказал, «с одной стороны». А что с другой? — М-м-м… Черт, не помню. Вылетело из головы. — Может быть, с другой стороны ничего и нет? — Не исключено.

Даже глупости опасны в руках глупца.