Джефф Уингер

Эбед, твоя реальность выйдет когда-нибудь за пределы blu-ray, чтоб мы тоже ей насладились?

Почему вокруг меня собираются одни неудачники?! Из-за роста? Низший слой принимает меня за статую Свободы?

— Надеюсь, меня она утолит. Ведь в спальне я неутомимый бабуин. — Не скромничай, ты везде бабуин.

Мы можем сочувствовать карандашам, мы можем простить акулу и дать оскар Бену Аффлеку за его сценарий. Люди могут привязаться к чему угодно.

Что ж, Ширли, раз уж ты до сих пор не можешь понять пустую центральную метафору пожираемых тобой книг о сумерках, позволь я объясню: мужчины – это звери, пожирающую юную плоть. Конец!

Если бы я хотел что-то узнать, я бы не пошел в общественный колледж.

– Я тоже не большой сторонник браков. Это пережиток времен, когда «пока смерть не разлучит нас» означало «до первой простуды». Жизнь слишком длинна, чтобы провести ее с одним человеком. – Брак для лохов. – Это двойная подстава. Наберись уже смелости и умри один.

— Ты футболист. Это у тебя в крови. — Это расизм. — В душе? — Расизм. — В глазах? — Ты гей? — Это гомофобно. — Это по-черному. — Это расизм. — Зараза!

— Эй, если ты придешь со мной, выполнишь все мои указания и будешь все отрицать, то ты победишь. 100% гарантия. — Я поняла. Ты думаешь, что спасешь мою шкуры с помощью своей адвокатской силы, чем вызовешь у меня судороги благодарного возбуждения. — Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это. Видишь, как я хорош!

— О, Джефф! Доброе утро! Как живется студентам, мой остроумный друг? — Наверное, так же, как учителям, но менее трагично, потому что студенты здесь ненадолго.

Мне приходится заранее планировать то, как доказать ему, что я живу настоящим.

Эй, у нас сегодня юбилей. Уже ровно две недели тебя от меня тошнит.

Люди могут найти что-то хорошее в чем угодно, но только не в себе.

Чё париться, да? Жизнь-то не вечная! Без обид.

Самое главное оружие — это уважение... и думаю я так потому что, это не естественный для нас инструмент, и мы постоянно забываем им пользоваться, потом начинаем сражаться друг с другом, использовать друг друга, унижать друг друга и манипулировать друг другом, и так мы теряем друг друга. Без уважения мы просто вымрем, и это факт.

— Профессор, вы хотя бы посмотрите на то количество сил, которое я вкладываю во всё это, может протяните руку помощи?! — Если б я уже не поплакал над восходом солнца сегодняшним утром, я б уже захлебнулся в слезах. — И что это нахер значит?! — А что ты значишь, Джефф? Что твоя жизнь значит? Сколько времени ты тратишь с утра, чтобы у тебя на голове был такой небрежный сеновал? Сколько сочетаний потных штанов и спортивных курток ты перебрал перед тем, как нашел то, которое говорит: «Мне всё равно»? Живи настоящим днём, Джефф, настоящим! Бегай голышом под грозой, поцелуй девушку посреди бела дня, запусти воздушного змея, но сделай это ДЛЯ СЕБЯ! Или ты не просто провалишь мой предмет, ты провалишь всю свою жизнь.

Я в достаточно раннем возрасте понял, что в зависимости от подачи я могу сделать что-то правильным или неправильным, так что либо я — Бог, либо правда относительна.

— То есть, у нас все плохо. — Я так не говорил. Вы могли это услышать, могли подумать, и это может быть правда. Но я этого не говорил.

— Джефф. Ты должен больше уважать наше время. — Ширли, если бы я убил человека, ты бы меня простила по-христиански? — Конечно! — Или твое время ценнее человеческой жизни, или ничего, что я немного задержусь.