Цитаты на тему «студенты»

Ещё одного я не мог от них добиться – вопросов. В конце концов один студент объяснил мне: «Если я задам Вам вопрос во время лекции, потом все будут говорить: «Зачем ты отнимаешь у нас время на занятиях? Мы стараемся что-то узнать. А ты прерываешь лекцию, задавая вопросы». Это было какое-то непостижимое высокомерие, так как никто ничего не понимал в происходящем, и все только делали вид, что понимают. Они притворялись, что им все ясно. И если кто-то задавал вопрос, признавая тем самым, что ему не все понятно, на него смотрели сверху вниз и говорили, что он отнимает время. Я объяснял, как полезно работать сообща, обсуждать все проблемы, все до конца выяснять, но они этого не делали, потому что, задав вопрос, они уронили бы своё достоинство. Бедняги! Разумные люди, и сколько труда они тратили, но вот усвоили этот нелепый, извращённый взгляд на вещи и сделали своё «образование» бессмысленным, полностью бессмысленным.

— Четыре года колледжа, двести тысяч долларов — плата обучения, стоимость книг -= пять тысяч, питание и проживание — двадцать пять тысяч, заснуть пьяным на столе — пятьсот долларов, две оливки в носу?.. — Бесценно!..

Дракон пристально изучал возвращенный бриллиант: – Это надо же! Поцарапали!!! Ну Вольх-х-ха, с-с-скажи, что надо с-с-сделать, чтобы поцарапать алмаз-с-с? – Одолжить его адептам-практикантам, – не задумываясь, ответила я.

Вчера была поэтесса двадцати одного года — с поклонником физиком. Стихи талантливы, но пустые, читала манерно и выспренне. Я спросил, есть ли у нее в институте товарищи. Она ответила, как самую обыкновенную вещь: — Были у меня товарищи — «ребята», — теперь это значит юноши, — но всех их прогнали. — Куда? За что? — Они не голосовали за наше вторжение в Чехо-Словакию. — Только за это? — Да. Это были самые талантливые наши студенты! И это сделано во всех институтах.

Меня награждали почти все руководители нашей страны, при которых я жил. Но самая главная для меня награда — учить студентов. Я просто очень люблю их.

Процесс обучения в Университете осуществлялся древним как мир способом: помещаешь большое количество молодых людей как можно ближе к огромному количеству книг и надеешься, что каким-то невероятным путем хотя бы что-то из последних перетечет в первых. В то время как указанные молодые люди предпочитают «помещаться» как можно ближе к тавернам и всякого рода забегаловкам — по той же самой причине и с той же самой целью.

— Богатые? — Не нищие.

В какой-то момент в студенческом самосознании произошел перелом – они решили, что должны существовать на уровне не ниже средних менеджеров крупных компаний. Тогда и начались проблемы с персоналом, точнее, с его отсутствием.

— Ненавижу теплые сортиры, пыльные ковры и домашние тапочки. Я весь в молодости, а молодость во мне. — Уйду в общежитие.

Москва товарная студентов любит И выручает, дает работу.

Надо быть круглым идиотом, чтобы соревноваться, кто больше выпьет, со студентами!

Если честно, я всегда был плохим студентом, даже когда хотел учиться.

— Им нельзя доверять! — Да почему нельзя — то? — Ты не знаешь их! Ты не понимаешь их! Для них мы не люди! В их глазах я — оружие, она — шлюха! — Ну, мне кажется, ты немного недооцениваешь память преподавателей на фамилии.

Если вы сейчас подумали, что мы просто молчим и тупим, то это не так. Мы следуем древнему студенческому ритуалу — молчать и тупить с жалким выражением лица перед преподом, в надежде на плюс один балл. Потому что, если ты откроешь рот, когда препод начал задавать вопросы, то любая твоя фраза уделает даже Кличко. Может, у этих гребанных волшебников есть какие-то амулеты для устранения красноречия, не знаю. Хотя обождите. А что, если это все потому, что мы нихрена не учим и все тупо списываем? Да не, бред какой-то. По нам сразу видно, что мы интеллектуалы.

Почти все «девочки» и некоторые «мальчики» однокурсники. Зачем они на литфаке? Некоторые, явно, решили неопределённость в выборе профессии таким образом. Некоторым здесь учиться казалось (так, пожалуй, и есть) всего легче. Некоторые, одержимые болезнью «самомнения», заявились «учиться на писателей и поэтесс». Многим нужен университетский знак, а литература — легчайший способ его присвоения. И почти все эти здесь случайно. Литературу они не любят, не понимают, не ценят. Они ничего не хотят видеть в ней и ничего не сделают для неё.

— Кристин, это капец... — Да-да, они называют это стипендией...

В конце каждого семестра наступает время, когда преподаватель может проучить, отомстить и публично унизить — «сессия» называется!

Университет — это потрясающее место. Ты вроде бы безработный алкоголик, но родители так гордятся тобой!

М-да, это и есть моя группа? Пара тощих загорелых дочерна белобрысых шибздиков с хитрющими глазами, юная леди в розовых лосинах и подобии балетной пачки, высокомерно задравшая острый носик, и нечто унылое в черном комбезе. Унылое — это я, если кто не понял.

Важнейшее умение преподавателя — не показывать студентам, что их оскорбления тебя задели. Надо выждать и сквитаться с ними, когда настанет удачный момент.

К тому же, я заявил студентам, что во имя будущего человечества мне бы хотелось, чтобы их всех стерилизовали.

Вообще, никто особо не любит брать первый курс… Как выражается мой папенька: «И тут каждый суслик начинает из себя агронома корчить».

— Все в сборе… — спустя десяток секунд резюмировал кицунэ. — Невиданно! Все же сессия творит чудеса. В пустых головах появляются знания, иногда еще и инстинкт самосохранения… А еще подобие хороших манер и воспитания. Молодцы!

Коротка жизнь мага, а жизнь преподавателя еще короче. Не враги, так адепты доконают.

— Дорогие студенты! — сказал Феофаний Аполлинарович. — Вам, наверное, интересно, зачем я всех здесь собрал? Так вот, через две недели наша академия будет праздновать День влюбленных, а что это значит? — Пьянка! — дружно заорало большинство студентов в зале.