Джен

— Ну почему нам нельзя остаться друзьями?  — произносит она. - Ты спишь с моим боссом. Это довольно веская причина. Она закрывает глаза, призывая на помощь всё бездонное терпение, которое требуется, чтобы иметь со мной дело. <...> — Ты прав, я не святая,  — говорит она, всем своим видом показывая, что я кругом не прав, а она святая, но ей скучно со мной спорить.  — Мне было очень плохо, и от желания снова стать счастливой я поступила непростительно. Я разрушила нашу жизнь, и ты меня за это ненавидишь.

У Дарена есть та черта, которую он не переступит. Он — Серый торговец, и никогда не станет пиратом. И с законом, и с общепринятой моралью это не имеет ничего общего. Так он учил и меня. Есть внутренние «правильно» и «неправильно». Именно на них и нужно ориентироваться…

— Да не беспокойся ты, я буду тихо-тихо сидеть, как мышка! — Как кто? — опасливо уточнил мужчина, притормаживая у приземистого здания. — Ну, это такая маленькая серенькая земная песчаная крыса, — доходчиво пояснила я. — Грызун, в общем. Вредитель…

– Я с этим психом драться не буду! – отрезал «принцесса Нея». – Он меня сегодня уже один раз убил на полетах. И снова лезть в «воскрешалку» мне совершенно не хочется. Сами с ним спаррингуйте! – И ничего я не псих, – обиделась я. – Уже и пошутить нельзя… – Шутник, значит? – прищурился мастер Аль’Мортиц, окидывая меня быстрым оценивающим взглядом темных глаз. – Угу. Еще и умный, – хмуро подтвердила я. – Кошмарное сочетание, – серьезно согласился препод.

Да ты сам прикинь: красавица, умница, с чувством юмора. К тому же добрая, ласковая и миролюбивая. И не фыркай мне тут! Как говорили у меня на родине: «да захлебнется кровью тот, кто усомнится в нашем миролюбии, ибо милосердие наше беспощадно».

Интересно, за кого болеют? Впрочем, неважно, сейчас мой выход и надо сделать его фееричным! Итак, на арене рыжий клоун и черный. Второй – с бензопилой, но об этом пока никто не знает.

М-да, это и есть моя группа? Пара тощих загорелых дочерна белобрысых шибздиков с хитрющими глазами, юная леди в розовых лосинах и подобии балетной пачки, высокомерно задравшая острый носик, и нечто унылое в черном комбезе. Унылое — это я, если кто не понял.

Не убивай себя за пять минут до того, как произойдет чудо.

— Этот день определенно войдет в список лучших. — А он у тебя есть? — Нет, но есть повод его зависти.

– А Айнех знает о моей вылазке? – Я подняла на Джена «невинный» взгляд. Не горю желанием получить от магистра выволочку за ослушание. – Я мог бы тебя успокоить… – уклончиво начал Джен. – Но «бы» мешает. Да, он знает.

— Ну почему нам нельзя остаться друзьями? — произносит она. — Ты спишь с моим боссом. Это довольно веская причина.

— Отправим вперёд Тиш — проверим, клюнет ли он на неё. — Если он не клюнет на Тиш, то он либо гей, либо покойник.

— У нас имеются: шоколад, спальные мешки, еда, наши пожитки, шоколад, деньги, шоколад, пиво. — А не маловато ли шоколада? — Добавлю ещё.

Есть два типа парней: те, чьего звонка ты ждешь, а они не звонят; и те, которые звонят, когда ты не хочешь их слышать.

— Ты же сказала, что внешность не имеет значения. — Да, но это было до того, как я узнала, что он долбаный Бред Питт.

— Я пять лет тебя знаю, и все женщины, за которыми ты ухаживал, были слишком хороши для тебя. — На что ты намекаешь? — Ох, ни на что такое она не намекает. Но ты же знаешь, ты у нас не так-то уж и красив. — Оу. А я решил, она сказала мне гадость.

Наверное, здорово смотреть на океан и понимать, что сможешь его нарисовать.