Александр Вампилов

Мое представление о любви состояло, конечно, сплошь из иллюзий.

Кто может верно и категорически судить о любви? Сколько соображающих людей, столько и взглядов, и мнений. И о любви судят особенно необъективно.

Рабочий день литературного консультанта Владимира Павловича Смирного начинается с чтения рукописей. Разбор некоторых из них требует криминалистических навыков. В других — отклонение от грамматики мешает додуматься до смысла написанного. Иногда написанное вообще не имеет никакого смысла.

Ей нужно было удачно выйти замуж. Неудачно она уже выходила два раза. Раз она пробовала работать, но тоже неудачно.

Случай, пустяк, стечение обстоятельств иногда становятся самыми драматическими моментами в жизни человека.

Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, мираж — все, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грезами о бессмертии, — он еще человек и его существование имеет смысл.

Почти все «девочки» и некоторые «мальчики» однокурсники. Зачем они на литфаке? Некоторые, явно, решили неопределённость в выборе профессии таким образом. Некоторым здесь учиться казалось (так, пожалуй, и есть) всего легче. Некоторые, одержимые болезнью «самомнения», заявились «учиться на писателей и поэтесс». Многим нужен университетский знак, а литература — легчайший способ его присвоения. И почти все эти здесь случайно. Литературу они не любят, не понимают, не ценят. Они ничего не хотят видеть в ней и ничего не сделают для неё.

Чем больше человек думает, тем он становится мягче.

Талантливо — это когда так, как не должно быть, но когда это здорово.

Я люблю людей, с которыми всё может случиться.

Мечты, которые сбываются, — не мечты, а планы.

Чем больше друзей, знакомых женщин, тем отчётливее становится одиночество.

Тот счастлив, кто никогда не лжёт.

Если не можете быть счастливыми, так будьте же хоть веселы, друзья.

Все города в дождь одинаковы. Все города в дождь красивы, молоды и меланхоличны.

Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?... Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

Если собираетесь кого-либо полюбить, научитесь сначала прощать.

Все порядочное — сгоряча, все обдуманное — подлость.

У дураков всегда больше принципов.

Виноватыми всегда бывают нелюбимые.

Люди умирали и умирают за идеи, которые им не нужны и в которые они, в общем-то, никогда не верили и не верят.

В столице трудно родиться поэту. Москвичи с детства все знают. Задумчивых в Москве нет. Всех задумчивых в Москве давят машинами. Поэты родятся в провинции, в столице поэты умирают.

Любовь — творчество, у бездарных она — нудная драма с утюгом в валенке.

Деньги, когда их нет, — страшное дело.

— Значит, все, что ни делается, – все не просто так? — Все, милая, все — даже и не сомневайся. И помощь, и та… участие – все теперь не просто. Уж любовь, и та… — Что — любовь? — Что — любовь? А то, милая, что любовь любовью, а, сама знаешь, с машиной-то, к примеру, муж лучше, чем без машины.