Галя

— А вы знаете, — вдруг сказала Галя, — сколько в нашем городе вот таких одиноких Чандров и Тобиков? — Сколько? — спросил Чебурашка. — Много, — ответила девочка. — У них совсем нет друзей. К ним никто не приходит на день рождения. И никто их не пожалеет, когда им бывает грустно.

Когда нас волнует что-то своё, мы глухи к чужим заботам и бедам. Я, по крайней мере, была глуха.

— Вы сказали, что возродились «для слёз, для жизни, для любви». Нет, только для слёз! Для чужих... На которые вам наплевать. Для слёз Нины Игнатьевны, Гриши... — я рывками вытаскивала из карманов бумажки, вероятно нужные мне, и ожесточённо рвала их. — Вы гораздо старше меня... Но я всё равно скажу, что вы поступили отвратительно, подло. Испортили людям праздник. И каким людям! Они освобождали этот город, эту землю, по которой вы сейчас ходите. На которой спасаете своё здоровье! «Жизнь на одного»? А они сражались и погибали ради всех. Слышите! Ради всех!..

Перечислять чужие несчастья — не значит сострадать им, а произносить возвышенные слова — не значит им следовать.

Я знала, что у людей, сильных духом, в минуты опасности обостряются лучшие качества. У слабых же наоборот, обнажается то, что они скрывают от окружающих, чего сами стыдятся... Всё у них происходит как у неопытных шофёров, попавших в аварийные обстоятельства: не в ту сторону крутят руль, не в то мгновение нажимают на тормоза.

— Так, так... Че... Чай, чемодан, чебуреки, Чебоксары... Странно. Никаких чебурашек нет. — Значит... Значит, вы не будете со мной дружить? — Почему? Будем, будем!