Хэнк Шрэйдер

— Я не знаю, кто ты такой. Я даже не знаю, с кем разговариваю. — Если это правда... и ты, действительно, не знаешь кто я, тогда, возможно, тебе стоит поступать осторожно.

— Господа, мы хотим обсудить незаконное преследование моего клиента. Мистер Эрмантраут стал объектом жестокой, безжалостной и несанкционированной слежки ОБН. <...> Все мы знаем, что вы круглые сутки пасёте моего клиента. Бедняга и пары минут не может погулять с любимой внучкой, чтобы вы не затрясли кусты, подглядывая из своих биноклей. И это его беспокоит. И ему уже стало хуже в физическом и психическом планах. — А по мне, здоров как бык. — Ну, не все раны видны снаружи.

— Можешь сказать «начальник»? Скажи: «Начальник Шрейдер!» — Если это будут её первые слова, я изобью тебя туфлей!

— Хорошо выглядите! — Да, во всём виноват здоровый образ жизни и витаминки.

— Эй, ты, Никола Грек! В одно лицо бутылку выжрешь? — А кто такой Никола Грек? — Был такой известный богатый картёжник. — Хэнк, нельзя так шутить! — Что? Я же комплимент сказал!

Талант пробьёт себе дорогу, хоть ты его души.

Парню необязательно выглядеть как Брэд Питт в молодые годы, чтобы завести девушку. Надо просто быть уверенным и настойчивым.

Ого! Кажись, настоящей едой запахло! Я, наконец, поем приличной еды! Твоя тётка Мари — умница, но у неё и вода подгорит. Догоняешь?

— Пап, я хочу пива. — А я хочу, чтоб Шанайя Твэйн мне подрочила, но, прикинь, я тоже обломаюсь.

— Я знаю, вы, тёлки, то миритесь, то ссоритесь. Знаю. — Тёлки... — И мне лезть в ваши дела нужно также, как вторая дырка в жопе.

Оу! Он усишки отрастил, Мари! Ты чё, показал парикмахеру фото собачьей жопы и попросил сделать так же?

— Ты можешь, Хэнк, давай. Это должно быть больно, но боль — это слабость, покидающая твое тело. — Боль — это если я засуну свою ногу тебе в задницу, например! — Ну, если ты можешь поднять ногу так высоко, я согласна.

— Сунь-Цзы. — Сунь куда? — Китайский полководец шестого века. Написал «Искусство войны». «Знай врага, как самого себя и выйдешь победителем из многих битв».

До ближайшего океана два дня пути, а ты сырую рыбу ешь.

— У тебя жизней больше, чем у кота. — Ага, только яйца себе лизать не умею.

Головастые парни… А нет, беру свои слова обратно. Они что, тележку спереть не догадались? По земле катите, балбесы, это же бочка — она катится, ё-моё!

О хороших парнях никогда не пишут столько, сколько о плохих.

— А может просто арестуешь его и заставишь всё рассказать? — Всё не так просто, милая, есть такая вещь — конституцией называется.

Поверь на слово, брат, темнее всего ночь перед рассветом.

Я бесполезен даже сам себе.

Ненавижу людей, которые говорят: «Угадай что?» — и ждут, что ты будешь угадывать.

— Наш дом последний справа. Не двухэтажный, а который рядом. Ну такой... Как называется? Зелёный? — Цвета шалфея. — Цвета шалфея? Ты, что, блять, в мебельном работаешь? Боже! — Цвет шалфея — так его называют. Я не виноват, что ты, тупица, знаешь только слово зелёный. — Хуесырный. Такое слово я знаю, как тебе?