Холли Рейли Кеннеди

Сегодня я счастлива. О том, что будет завтра, я подумаю, когда завтра настанет.

— Как ты думаешь, сможешь снова полюбить женщину? — Думаю, нет. Я отталкиваю женщин, которых больше всего хочу.

— Вы очень милая. — Мне уже это говорили в детстве, а потом он добавил, что не педофил.

— Это синдром, простите. Когда говорю, совершенно не фильтрую. Получается иногда... — Получается грубо? — Да, но это болезнь, которую можно вылечить таблетками. — О, придумали таблетки от грубости?! — Выходит! А с ближним Востоком решить не могут, вот чудно.

Твоя вторая половинка — это тот, кто понимает тебя как никто другой и всегда будет с тобой, что бы ни случилось. Говорят, ничто не вечно, но я твердо знаю, что бывает такая любовь, которая остается с нами и после смерти.

Мне просто необходимо сделать кое-что, чего я делать совершенно не хочу. Вернее, в каком-то смысле хочу и от этого не хочу ещё больше, потому что от этого кажется, что так делать нельзя, хотя на самом деле ничего тут плохого нет.

По его мнению, он выглядел круто. По её — идиотски.

Для такой небольшой лодки такая гора новостей.

Говорят, ничто не длится вечно, но я твёрдо верю, что для некоторых людей любовь бессмертна.

Полюбить человека, отвечающего тебе взаимностью, — это само по себе чудо. Но ещё лучше, ещё важнее найти в нём родственную душу. По-настоящему родственная душа — это тот, кто понимает тебя, как никто другой, любит, как никто другой, кто всегда рядом, что бы ни случилось.

Жизнь у меня всего одна. Она прекрасная и ужасная, короткая и бесконечная, но, в любом случае, живым после нее никто не оставался!

— Я только одно знаю: если не найти это что-то свое, так и останешься обычным человеком. И не важно, идет ли речь о произведении искусства или о паре носков, главное — сотворить что-то новое. Тогда вот оно — ты и твое творение в реальном мире, его можно увидеть, прочитать, услышать, почувствовать. Тогда ты сам узнаешь чуть больше о себе, чем знают о тебе остальные. Ты меня понял? — Да, ты собираешься в будущем разрисовывать носки...

— Нет, ничего не выйдет. У меня такое чувство, будто я хочу купить туфли, но мне они не налезают. Прости... — Тогда может, немножко походим босиком?

— Сегодня чудесная погода, Холли. Почему бы тебе не пройти прогуляться? Подышишь свежим воздухом. — Ну да, наверное. — Опять она о свежем воздухе, как будто он панацея от всех ее бед.

Нельзя говорить не всерьёз на полном серьёзе!

Со мной... по-разному — я одинокая. Я усталая. Я грустная. Я веселая. Я счастливая. Я несчастная. Со мной каждый день по-разному. Но, я надеюсь, «со мной всё в порядке» — это тоже про меня.

Это так чертовски тяжело — всё время пытаться быть счастливой.

— Главное — честно сказать женщине, только без слов, ну ей надо подать что-то вроде сигнала. А женщина его принимает... — И что это за сигнал? — Что поцелуй перечеркнет прежнюю жизнь и даст новую. — И ты это чувствовал с каждой девушкой, которую целовал? — Ага, а я частенько это чувство в юности включал и выключал. Тогда каждая девчонка перечеркивала мою жизнь. — А теперь? — А теперь я посылаю этот сигнал той, которая способна это сделать.

— Говорят, время лечит, — улыбнулся он. — Ну да, говорят, — мрачно ответила Холли. — И ещё советуют пить побольше чая.

Полюбить человека, отвечающего тебе взаимностью, — это само по себе чудо.

— Я не хотел Вас так сразу ошарашить, только вот «Чего хотят женщины?» А? Я не могу разобраться. То хотят, чтоб их приглашали на свидание, то нет. То хотят, чтобы мы проявляли инициативу, то нет. То хотят снизу, то сверху. То за волосами надо ухаживать, то не надо. Чего же вы хотите, женщины? — Я скажу, но дайте слово, что этого больше никто не узнает. — Я клянусь! — Это тайна, священная! — Священная тайна! — Готовы? — Да! — Точно? — Ну вроде как… — Ладно, слушайте. Мы понятия не имеем, чего хотим… — Я так и знал… так и знал! Суки!