Куки Фальконе

— Питти, я пытаюсь принять твоё неверие в Бога. — Значит, ты больше не будешь заниматься экзорцизмом? — Нет, я уже заплатила за него. Но сделай одолжение — помолись один раз. Если Господь не ответит, я больше не буду тебя беспокоить. Уступи женщине, которая принесла тебя в этот мир, чтобы ей не пришлось тебя из него забрать! *Куки уходит.* — Она правда настолько наивна, что думает, будто я встану на колени, сложу руки и скажу: «Молю, чтобы красивая девушка появилась на пороге!», и так и случится? *Звонок в дверь.* — Религия — это просто большой бинт на коросте жизни. *Открывает дверь. На пороге стоит красивая девушка.* — Привет! У меня машина сломалась, а мобильник сдох. Можно мне от тебя позвонить? — Не могу поверить! Бог на самом деле существует! И у нас с ним одинаковые вкусы.

— Какого чёрта?! Ты дашь ей денег? Я ведь сказала «нет»! — Дети всегда идут ко мне после того, как ты скажешь «нет». — Почему я всегда плохая? Побыл бы ты хоть раз плохим! — Кук, мы встретились, когда я грабил винную лавку твоего отца! Я всегда был плохим.

— Ты спятил?! Оставил подростка с незнакомым мужиком, который заманивает домой мальчиков всякими разными прибамбасами?! — Такой расклад мне в голову не приходил...

— Джина, детка, что ты рисуешь? — Ты что, слепая? Это я засовываю голову Чича в медвежий капкан! — Но зачем, крошка? — Мы здесь, потому что он много трепался. Если он умрёт, нас пустят обратно в Нью-Йорк. — Детка, как это мило! Но твой папаша заливался соловьём, и мафии он нужен ещё больше, чем твой дядя. Мы застряли в Канаде надолго, так что привыкай, ладно? — Ладно.

— Не понимаю! Почему ты не дал сдачи этим паршивцам? — Эй, выражения! — В смысле, почему ты не отметелил этих детей собачьей самки? — Как говорил Ганди, насилием ничего не решить. — Питти, я всю жизнь решал вопросы именно насилием! — Я — не ты, пап! Не хочу быть неандертальцем! — Конечно, мы же итальянцы. — Я говорю о пещерном человеке, пап. Антропология. — Выражения!

Что ты меня спрашиваешь? Тут живут придурки! У них доллар — грёбаная монета, и никто не знает её настоящей цены! То восемьдесят центов, то девяносто, а то, говорят, и больше доллара!