Лизель Мемингер

Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

Я поняла, что мы не знаем, сколько каждому отмерено жизни. Так что я лучше начну. Я старалась об этом не задумываться, но я знаю, что всё началось с поезда, снега и моего брата. Мир за окном машины походил на стеклянный шар со снегом, а на небесной улице мужчина, в чьём сердце зазвучала гармоника и женщина, закутанная в грозовую тучу, ждали новую дочку... Он жил у нас в подвале, словно тихий филин без крыльев, пока солнце не забыло его лицо... Книга плыла по реке и напоминала красную рыбу, за которой гнался светловолосый мальчик. Посвящается Максу, открывшему мне глаза.

— Окажешь мне услугу? Опиши сегодняшний день, какая там погода? — Пасмурно. — Нет, слова должны быть твоими. Если бы твои глаза могли говорить, что бы они сказали? — Это бледный день. Всё яркое упрятано за облаком, и солнце не похоже на солнце. — А на что оно похоже? — На серебряную устрицу. — Спасибо, я это увидел.

Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.