Михаил Джекович

— И как её понимать? Сначала отказывается меня увольнять, а на следующий день съезжается с этой сволочью Вадимом. Где логика? — В хоккее на траве больше логики, чем в женщине!

— Не идёт у меня София из головы... — Да тебе не вещи новые нужны, эмоции новые. Вот я приезжаю на дачу, оседлаю свою «Яву», как дашь километров восемьдесят — и всё. Все мысли дурные о бабах, о каких-то воронах, которые мою вишню клюют, тут же уходят...

— Вот если бы ты английский в институте учил, не пришлось бы мучиться. — А я сам специально выбрал польский. Была перспектива найти работу в Европе. Кто же знал, что поляки сами будут искать такую перспективу?

— Вениамин Давидович, выручите в долг. Вы же меня знаете, я отдам. — Вы на меня не обижайтесь, но мой покойной отец, царствие ему небесное, всегда говорил мне: «Никогда не работай в долг, в этой стране в долг ты всегда успеешь поработать». Где-нибудь на Колыме.

— Плохое настроение? Мишенька, бананчик съешь, там эндорфины, настроение поднимется. — А почему ты решила, что я люблю бананы? Я же тебе не предлагаю борщ с балалайкой! — Мишенька, ты с дуба рухнул? — С пальмы!

— Хорошо тебе, дядя Боря, ты хотя бы с женщиной определился, а я вот тут мечусь. — Так ты выбери, а не мечись! Вон, предположим, София — это огурец. А Элеонора — это помидор. Вот ты чего больше хочешь? — Салатика настругать, да?

— Может, она не хочет со мной быть? — Может, не хочет. — Хотя не маленькая, сказала бы... Может, зря я на неё давлю? — Точно! Зря! — Мы толком-то даже не повстречались, как-то всё закрутилось так быстро. Хоп-хоп... И сразу — «Давай жить вместе!» Конечно, испугалась. Надо было поухаживать за ней. Цветочки, конфетки... — Точно. Поухаживать надо! — Дядя Боря, спасибо, с меня вискарь! — Надо было в психологи идти. Моё это...

— Итак, разыгрывается 1% акций отеля. Пьём до полной отключки одного из акционеров. Не вставать, не закусывать, не запивать. — А тосты можно? Мы же не алкаши...

— А теперь у меня что-то жужжит, а она не слышит. Вот как такое может быть? — Странно, не слышал, чтобы шизофрения передавалась половым путём.

— ... А она мне говорит: если не извинишься, деньги я тебе не переведу. Ну я её послал и ушёл... — Прям послал? — Да! Прям послал! Но вслух, правда, не озвучил... Я часто так делаю. — Я бы тоже кое-кого послал. — Ну а чего? Это совсем несложно!

— Дядя Борь, а ты в детстве кем хотел стать? — Взрослым! — А я русским! — А кем стал? Капиталистом проклятым, эксплуататором... Ты мои руки золотые эксплуатируешь без стыда и совести, как тебе не стыдно?

— Преступлением с моей стороны было взять на работу бывшего зека, а я взял. — Я сидел полгода. По малолетке, так что «зек» — это слишком громкое слово. — Ключевое слово здесь — «сидел». Я тебе дал второй шанс, а то бы ты до сих пор по форточкам лазил. — Там, где я вырос, все выживали как могли. — Давай ты мне свой белый рэп потом почитаешь.

— Оживай и выходи на работу! — Миш, спасибо, родной! Ей-богу, я бы тебе расцеловал, если бы законом это не запретили у нас!

— Зря, Вить, ты префекту нахамил. Аукнется! — Да ладно! У нас демократия! Один гражданин имеет право нахамить другому. Статья... не помню. — Хамить префекту — это не демократия, это попадалово!