Михаил Иванович Бедренец

— Вазелин готовь, — посоветовал Александр и закрыл дверь. Кажется, он всё-таки что-то знал. <...> — А зачем вазелин? Я посмотрел на Михаила с подозрением. — Нет, я понимаю смысл выражения, — успокоил он меня. — Но, во-первых, твой начальник — женщина, поэтому смысл меняется на совершенно противоположный... — То, что она женщина, не помешает ей употребить меня и с вазелином, и без вазелина, — вздохнул я, вставая.

— Я не могла больше смотреть, как мой любимый человек старится,  — сказала она.  — Теряет форму, привлекательность, ясность ума… Когда-нибудь он стал бы кваzи… но вот таким… старым и нелепым…  — Она презрительно посмотрела на Михаила.  — В то время как настоящая, полноценная, высшая жизнь  — рядом. Надо лишь умереть, пройти неприятный этап… и воскреснуть. Вечно молодым. — Вечно мёртвым,  — шёпотом сказал я. — Вечно молодым, – повторила Виктория и замолчала. — «Любимых убивают все,  — сказал Михаил и рывком поднял Викторию со ступенек.  — Но не кричат о том. Трус поцелуем похитрей. Смельчак  — простым ножом». — Стихи пишете?  — поинтересовалась Виктория. — Это Оскар Уайльд, дура дохлая,  — сказал я. Покосился на Михаила.  — И дело не в том, что дохлая, а в том, что дура.

Справедливость,  — глядя мне в глаза, ответил Михаил.  — Всегда правильна только справедливость.

Михаил вздохнул. — Я очень боюсь, что наши отношения после этого уже никогда не будут прежними. — Да-да. Так сказал Холмсу доктор Ватсон, застёгивая брюки... Не тяни.

Человек всегда надеется на чудо. Человек чудом живёт, потому что ни для чего другого жить не имеет смысла.