Михаил Васильевич Платонов

— Господи! Да скажите вы мне, где они, представители нашей первоклассной аристократии?! Пушкины где? Лермонтовы? Гоголи? Гончаровы? Тургеневы? Где они, я спрашиваю? — Гончаров был купец. — Исключение, милый мой, подтверждает правило! Вот так-то, молодой человек! Да и о гениальности вашего Гончарова сильно поспорить можно.

Мне тридцать пять лет. Всё погибло, всё! Я ноль! Я ничтожество! Мне тридцать пять лет! Лермонтов восемь лет как лежал в могиле! Наполеон был генералом! А я ничего в вашей проклятой жизни не сделал! Ничего! Вы погубили мою жизнь! Я ничтожество по вашей милости! Где я?! Бездарный калека! Где мои силы, ум, талант?! Пропала жизнь! [обращаясь к жене] И ты здесь, хранительница очага в котором давно ничего не тлеется! Ложь, обман! Как я ненавижу тебя с твоими канарейками, борщами! Я знаю, тебе деваться некуда, так же как и мне. Боже мой, каждый день видеть тебя, слышать твой голос, презирать тебя и себя, и знать, что никуда не деться! Куда мы все денемся, куда?!

Ой, Господи... Теперь я знаю, наверное... достаточно один раз предать, один раз солгать тому, во что верил, что любил и уже не выбраться из цепи предательства, уже можно не выбраться.

Господи!... Милостивый Господи!... Как немного нужно для счастья: сидеть уютно и тепло в таком вагоне, пить чай у лампы и беседовать о хорошем со случайным попутчиком... и уезжать навсегда, насовсем, чтобы не тянулась следом эта бессмысленная череда лет и поступков.

Господи! Ждёшь этого лета, как праздника, ждешь, а когда придёт — скорей бы кончилось.

— Никогда ничего не бывает потом. Это только кажется, что всё ещё впереди, что жизнь длинна и счастлива. Что сейчас можно прожить так, начерно — потом всё поправишь. Никогда это «потом» не наступает. Никогда... Ах если бы я знал это той ночью, когда глядел на огоньки последнего вагона... Если бы знал... — Зачем же ты не искал меня? — Я был молод и счастлив, я верил в долгую и счастливую жизнь. Я верил в «потом».

Мне ничто не может мешать... Я лежачий камень. Лежачие камни сами созданы для того, чтоб мешать...

Со мной судьба моя сыграла то, чего я ни в каком случае не мог предполагать в то время, когда вы видели во мне второго Байрона, а я в себе будущего министра каких-то особенных дел и Христофора Колумба. Я школьный учитель, Софья Егоровна, только всего.

Жена — это самая ужасная, самая придирчивая цензура.