Морис Джеральд

Не всё, что вы слышали на этом суде, правда. Часть показаний лжива, как и лживы те люди, которые их давали.

— Да, мы действительно расстались с Генри, даже не попрощавшись. Но той же ночью, когда Генри неожиданно догнал меня, горячо и искренне он попросил прощенье за свою несдержанность. Вам трудно понять этот поступок. С искренностью и благородством в Техасе не часто столкнёшься... Я отдал ему свой плащ и оружие, а он мне серапе. И на прощанье мы обменялись с ним крепким рукопожатием. — Не понимаю, Джеральд! Зачем вы поменялись одеждой? — Такой обычай существует у моих друзей — индейцев. Обменяться одеждой — значит породниться, стать братьями.

— Не так уж я болен, чтобы меня навещали призраки. — Мистер Джеральд! Сможете ли вы простить меня? Будь проклята моя записка! — Не проклинайте свою записку. Вы просто просили мня приехать. Я даже не воспринял этого всерьёз. — Ах, вот как? Так почему же вы не повернули коня? — Я думал: «А вдруг ты ошибаешься?... Вдруг ты действительно нужен».

— Вы тоже её спасли от диких лошадей? — Мне всего лишь довелось отбить её у пьяных бандитов. Смерть ей не угрожала, но я подоспел вовремя. — Вы всегда успеваете вовремя? — Должен же быть кто-нибудь рядом, когда человек в беде. — О, я бы полжизни отдала, чтобы оказаться во власти бандитов. — Мисс Пойндекстер! Помните тот проклятый каньон? У нас его называют «Каньон смерти» — в нём истребили целое племя индейцев. Так вот, он жалкая канава по сравнению с той пропастью, которая разделяет дочь миллионера и нищего мустангера. И даже на вашей крапчатой не перелететь через эту пропасть. — Ну а если я в беде и позову, не придёте? — Был бы счастлив, если бы этого не случилось.

— Как вам понравилось жилище бедного мустангера? — Я в восторге... — Одинокая хижина. — Одинокая? Я бы не сказала. — Вы, наверное, встретили моего друга, Зеба Стампа? Старый охотник. Добрая душа... Он иногда привозит мне дичь. — Старый охотник? Если у него прекрасные черные глаза и волосы до плеч, и великолепная маленькая ножка, и чудный бархатный голосок...

— На моей родине в Ирландии, принято на новоселье делать подарок на счастье. Но не хозяину дома, а его жене или дочери. Позвольте мне ввести этот старый ирландский обычай в Техасе. — Я принимаю ваш подарок, мистер Джеральд. Вам не нравится этот обычай, господа? А мне нравится.

— Да здравствует Америка для американцев! Да сгинут всякие пришельцы... Особенно проклятые ирландцы. — Я ирландец. — Ирландец? А я, гладя на пышный костюм, думал, что вы — мексиканец. — Как раз о костюме я и хотел поговорить с вами, мистер Колхаун. Вы залили мою рубаху... Позвольте мне ответить тем же и смыть крахмал с вашей.

Исидора Коварубио: — 300 долларов. Кассий Колхаун: — 500 долларов. Морис Джеральд: — Лошадь не продаётся. Кассий Колхаун: — 500 долларов, мустангер. Морис Джеральд: — Лошадь не продаётся, сэр.

— Там высокий тополь. Возьмите от его верхушки — она немного искривлена — чуть левее. — Слушайте! Мы джентльмены, а не следопыты.

Она будет считать вас своей укротительницей и всегда после этого станет покорна вашей воле, стоит вам лишь напомнить ей о том, что впервые лишило её свободы.