Наталья

— Нет, солидный мужчина — берег надёжный. — Что это вы всё про надёжность? Как в сберкассе всё равно... — А что? Вот наша зав.секцией — вышла замуж за пенсионера. Лет на двадцать он её старше, ну и что? Не курит, не пьёт. С женщинами, сами понимаете, тем более... ну в общем, надёжный. А с нею какие хлопоты? Сварит ему кашку, в скверике погуляют, придут вечером домой, сядут, поглядят телевизор и зубы на полку. Это она так шутит — ну у него челюсть вставная. Он её в стаканчик на ночь и на полочку.

«Зачем тебе эти дурацкие описания больного воображения неполноценной глухонемой истерички на инвалидной пенсии, которую может унизить любой хам только лишь потому, что ему кажется, будто он во много раз лучше меня поскольку слышит?» И по мере того как она нервно писала, знаки становились всё более неразборчивыми, точь-в-точь как становится невнятным голос человека, который кричит, выражая обиду и отчаяние. Я помню, как подошёл к ней и прижал её к себе. Потом смыл губкой с зеркала её надпись и тем же маркером написал, для чего мне эти описания и как они мне важны. Она, прильнув ко мне, плакала, как ребёнок.

— Ты все еще живешь в каком-то уродливом мире. — Наталья покачала головой. — Мире, где важны деньги, власть, положение в обществе; в мире жадных детей… Расслабься! Ты вышел за эти рамки. Главных нет. Мы все равны. Честно исполняй свою функцию — и у тебя все будет хорошо.

А когда я вернусь, то сяду к тебе на колени, положу руки тебе на плечи и буду целовать твоё лицо. Сантиметр за сантиметром.

Вдруг так тихо сделалось в моём мире без тебя.