Ник Билейн

— Бляди, как можно быть такими бездушными?  — спросил я. — Очень легко,  — сказал Джонни,  — мы такими уродились.

Я пил водку с тоником. Вечер выдался тихий. Тихий вечер в аду. А земля горела, как гнилое полено, источенное термитами.

Победителей нет. Есть только кажущиеся победители. Все мы гоняемся за килограммом пустяков. Изо дня в день. Единственная потребность, кажется,  — выжить. Но, кажется, этого недостаточно.

Иногда вещи именно таковы, какими кажутся, и нечего огород городить.

Но жизнь в человеке держится болями и бедами. Или стараниями избежать боли и бед. Это занятие ежедневное и на целый день, иногда и ночь, и не приносит отдыха.

Конечно, это опасно. При свете дня. Но опасность — моя стихия. От неё у меня уже горели уши и сморщивался анус. Живём только раз, так ведь? Ну, кроме Лазаря. Бедный растяпа, ему пришлось умирать дважды. Но я — Ник Билейн. На эту карусель тебя пускают только раз. Жизнь удается смелым.

На улице ночует немало хороших людей. Они не дураки, просто они не вписались в нужные механизмы эпохи. А механизмы эти постоянно меняются.

Глаза у меня были голубые, а туфли старые, и никто меня не любил.

Определение приличного района: место, где жить тебе не по карману.

Лучшие периоды жизни — те, когда ты совсем ничего не делаешь, а просто обдумываешь ее, размышляешь. Ну, скажем, ты решил, что жизнь бессмысленна, тогда, значит она уже не совсем бессмысленна, потому что ты осознаешь ее бессмысленность, и твое осознание бессмысленности почти придает ей смысл. Понятно о чем я говорю? Оптимистичесский пессимизм.