Паша

Деньги — вещь, не интересующая настоящего аристократа духа...

— Я тут подумал... Нам нужно ещё раз поговорить, чтобы расставить все точки над «и». — Паш, мне кажется, мы расставили все точки не только над «и», но и над всеми другими буквами алфавита.

– А я знаю, о чем ты думаешь! – проницательно сказал Паша. – О чем же? – спросил он. – Ты думаешь, что счастлив быть в нашем обществе. В моем и Скунсо. – Я на седьмом небе. Сейчас возьму бензопилу и распилю вас на памятные сувениры, – сказал Мефодий.

— Главное, когда мы встретим мага… — Не пропалиться! — радостно поддержал его мой сын. — Да… — вздохнула я. — И ничего в Штирлице не выдаст советского разведчика, кроме буденовки, парашюта и кирзовых сапог.

— Ребят, мы когда отсюда выберемся, нам придется всякие интервью давать, мы столько можем денег на разных ток-шоу заработать. — Хочешь в телек? — А ты че, нет? — А вот когда я выберусь, я доберусь до любого фастфуда и закажу два двойных чизбургера с картошкой и Колой. — Неее, я наберу себе вискаря и в такой хлам уйду... Кто со мной? Надюш, присоединяйся, пока на халяву. — Нет, я от вас от всех уеду куда подальше, не представляете, как вы меня достали...

Мир огромен, думаю я, и в каждом его крошечном уголке каждую секунду каждого дня происходит своя особая драма. Но мы продолжаем жить так, словно с нами ничего не может случиться. Какие же мы все глупцы.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — спрашивает он. — В чем? — Ты слишком серьезно воспринимаешь жизнь. — И что в этом плохого, профессор? — Не воспринимай жизнь слишком серьезно, а иначе это будет стоить тебе жизни.

Люди, упорно сующие нос в чужие дела, редко знают, что сказать или сделать. Интересно, зачем они вообще спрашивают?

— Я жаловался на то, что у меня нет ботинок. — Пока не увидел человека, у которого не было ног.

Забавные вы, ребят. Вчетвером из-за такой фигни. Хотя бабы, конечно, иногда пристроят геморрой. Вот была у меня одна — на лицо симпотная, но мерзота...

— Знаете, а я видел, как ваш Лёшка, больной, человека спас. — А он не больной, он просто другой. Мир, Паша, — это только площадка, для игр кажущегося, и жизнь нам дана, чтобы побороть это кажущееся знанием истинного. — А я могу так жить. — Если сильно захочешь, сможешь, ну, а если не получается, значит не очень хотел.

— Мне с тобой не страшно. — Мне с тобой тоже не страшно. — Ну, с меня тот еще защитник. — Не страшно не только с тем, кто может тебя защитить. — А с кем еще? — Ну, с тем кого любишь. — Значит мне с тобой совсем не страшно!

— Нахрена ты мне налил? — Так вы же попросили. — Ну я в жопу. А ты трезвый. И кто думать должен?

— Бог дал нам свободу. Понимаете? Свободу! Он не захотел делать нас рабами и насильно приводить к добру. Мы же не стадо баранов, Елена Сергеевна! Он дал нам свободу выбора. Между добром и злом. — Но почему все-таки человек иногда выбирает зло? — Потому что зло, Елена Сергеевна, это удовольствие. А в мире очень мало удовольствий.

Благословен час, когда встречаем поэта. Поэт брат дервишу. Он не имеет ни отечества, ни благ земных; и между тем как мы, бедные, заботимся о славе, о власти, о сокровищах, он стоит наравне с властелинами земли и ему поклоняются.