Утер Пендрагон

— Разве служанка может быть королевой? — Гвиневра мудра и сильна. Я доверяю ей больше, чем кому-либо. — И это слабость. Ты слишком доверяешь другим. Ты и только ты правишь Камелотом. — Я предпочту не править вовсе, чем в одиночку.

— Я хотел извиниться, если ты пострадал от его рук. — Я пострадал не от его рук, я пострадал от ваших. Он работал на вас, милорд, он следовал вашим приказам. — Меня обманули! — Нет, вы были обмануты задолго до приезда Эридиана, вы сами себя обманули. Вы видите врагов в друзьях, видите колдунов в слугах. Я не первый, кого вы ошибочно обвинили за время этой войны с магией и не всем повезло так, как мне.

— Нельзя убить того, кто победил смерть. — Камелот никогда не падет перед волшебником, пока я король!

— Когда ты сам станешь королем, вот тогда ты и поймешь, что такие решения приходится принимать. Королевству грозят темные силы. — Я знаю, что колдовство — это зло, отец, также, как и несправедливый суд. Да, я буду королем, я еще не знаю каким, но я знаю в каком Камелоте я хочу жить — в нем наказание будет соответствовать преступлению.

— Я знаю Гвен, она моя служанка, а не ведьма. — Ты когда-нибудь видела, как она колдует? Поверь, они не оставляют ни единого следа, а в их глазах нет ни тени зла. — Я знаю, как она работает: пальцы стерты в кровь, ногти сломаны. Если бы она была колдуньей, зачем ей это делать? Зачем каждое утро склоняться над холодным каменным полом, если она может все устроить мановением руки, как тщеславный король!..

— Увы, против тебя Артур не устоял. — Потому что он поддался мне, чтобы не позорить меня. — Ты знал? — Я следил за твоими успехами с тех пор, когда ты был мальчишкой. Я, как никто знаю, на что ты способен. И я безгранично признателен. Надеюсь, когда ты станешь королем, у тебя будут свои дети и они тоже окажут тебе такую честь. Наш бой выявил одну приятную вещь — поведение Артура доказало, что он действительно готов стать королем.

— Вы очень сильны, милорд. День за днем вы посылаете собственного сына на смерть ради королевства. — Такой обязанности не хотел бы никакой отец.

Ты видишь, как радуется и страдает твое дитя. В его неудачах, ты видишь свои собственные. Для своих детей ты желаешь счастья, ты хочешь оградить их от страдания и боли.

Колдовство способно помутить разум даже самых достойных людей.

— Вы осознаете, что ваша жена — тролль? — Простите? — По крайней мере, так она выглядит для нас. Эти бородавки, нос... — И запах... — Запах, что? — Не говоря уже о клыках во рту. — Что? — Не сказал бы, что это клыки, скорее бивни. — Да, скорее бивни. Конечно, это не существенно, просто подумал заострить на этом факте ваше внимание, вдруг вы не заметили.

— Как можно сравнивать такую красавицу с троллем? — Не понимаю, я умылась и все такое... В чем дело? — Твой запах такой... такой приятный. — Вообще-то, это навоз. — Какое чувство юмора.

— Я лучше умру от голода, чем буду просить у соседей. Как же репутация королевства? У тебя что, нет гордости? — Я не думаю о гордости, когда голодают люди.

— Что ты вытворяешь? — Я поступил верно, отец. — Для кого? Для Камелота, или для себя? — Это одно и то же. — Пока ты не научишься ставить долг превыше чувств, ты не научишься быть королем. — Когда я стану королем, мое правление будет гораздо справедливее, если меня поддержит та, кого я люблю.

— Ты слишком мягок. Помни, они подданные, а не друзья. — Почему не то и другое? — Потому что мы управляем людьми, а не наоборот. — Думаю, вы не правы. — Прости? — Я сказал: вы не правы. Без людей нет Камелота — мы такие же слуги для них, как и они для нас.

— Ты лишен права наследовать престол. Немедленно. Ты больше не принц Камелота. — Сир, Артур ваш сын, наследник по крови... — Вы учили меня быть честным и я пытался быть таким. Я был тем, кем вы хотели меня видеть, тем, кого вы гордились называть своим сыном.

— Отправляйся в свои покои! — А ты, Утер... ты отправляйся в ад.

— Пахнет изменой, Моргана. — Только сумасшедший считает правду — изменой.

— Это я должен был драться. — Нет. — Но рыцарский кодекс... — Будь он проклят! Я думал, что ты умрешь, я не мог пойти на такой риск, я очень дорожу тобой. Ты значишь для меня больше, чем ты представляешь, больше, чем все королевство, и, конечно же, больше, чем моя собственная жизнь. — Я всегда думал... — Что? — Что... я разочаровываю тебя... — Это моя вина, не твоя. Ты мой единственный сын, мне больше никто не нужен.

Все мои прежние увлечения были словно отдельные ноты. Сложи их вместе — и получится песня. Она и есть эта песня.

— Почему ты не присоединяешься к празднованию? — Не думаю, что чья-то отрубленная голова — повод для праздника.

— Кто будет бояться короля, который не имеет четкой позиции? — Я не хочу, чтобы меня уважали, потому что боятся. — Тогда тебя вообще не будут уважать.